Kremlin Influence Quarterly Reports


Subscribe for the latest
updates of Free Russia

The Kremlin’s Influence Quarterly vol.4

This issue of The Kremlins Influence Quarterly focuses on the Kremlin malign influence in the areas of European politics and media.

In her introductory essay, Alisa Volkova reviews the most recent espionage-related scandals between Russia and Bulgaria, and discusses the latter’s responses to them. The author argues that the presence of Russian intelligence agents is undisputable and driven by history of close relations between Russian and Bulgarian secret services during the socialist era. When the overwhelming majority of EU countries expelled Russian diplomats in response to the Skripal poisoning in 2018, Bulgaria refused to show solidarity. However, when Bulgarian authorities had to fight off corruption scandals and saw public support waning, they started disclosing Russian espionage networks and acting upon them. Thus, as Volkova shows, Russian services are not always effective and eventually end up being used for Bulgarian local political games.

Alexandra Yatsyk examines pro-Russian political forces and groups in France ahead of the 2022 presidential elections. As the author writes, while the upcoming elections are a critical event in France deeply affected by the Covid-19 pandemic, they are also crucial for Moscow, which has a very real chance to see a loyal candidate win the presidency. Although Russia did not figure very prominently in France’s domestic discourse over 2020-2021, the far right’s agenda, including criticism of Prime Minister Jean Castex’s new security policy and the promotion of various conspiracies serves the Kremlin without even having to mention Russia itself. Nevertheless, during the pandemic, the Kremlin did hold an active awareness campaign in the context of its “vaccination policy” via French media channels loyal to Russia and by bribing new social influencers.

On the basis of his analysis of statements made by the Russian president, Russia’s program documents and current foreign policy and military activities, Ihor Lossovsky argues that Russia’s aggressive behaviour towards Ukraine and other post-Soviet countries reflects the “new doctrine of limited sovereignty,” or the “Putin doctrine”. According to the author, it is underpinned by five major domestic factors: the consolidation of the authoritarian regime; large-scale corruption at all levels; the use of energy and other natural resources to maintain domestic political and economic stability and as a “weapon” of international influence; a powerful and comprehensive propaganda machine; and the concept of legitimizing the use of Russian military force abroad “to protect Russian speakers.”

In his contribution to this issue, Vitold Jančis argues that Moscow has attempted to dramatically influence Lithuania’s information space to suit its own interests because of Lithuania’s firm stance towards Russia’s policies in the international arena. The Kremlin’s main tools of influence in attempting to transform Lithuania’s information environment include media registered in Russia, as well as a broad range of allegedly independent Russian outlets and experts, bloggers, and influencers who actively disseminate pro-Kremlin narratives on social media. The author warns that, in the near future, not only Lithuania but also the other two Baltic states, Lithuania, Latvia, are likely to face a new wave of Putin-incited information warfare with Russia.

In the first part of his chapter, John Færseth analyses the political, economic and geopolitical context of potential malign Russian influence in Norway. As the author observes, Norway enjoys a low level of political polarization; it is a founding member of NATO and the majority of the population is supportive of its membership; Norway is not dependent on Russian energy; there are currently no pro-Russian parties represented in the Norwegian Parliament, and neither are there any signs of cooperation or any kind of Russian support for Norwegian parties. One of the few areas where the Norwegian audience can encounter pro-Kremlin narratives is particular elements of the so-called alternative media, and the second part of Færseth’s chapter focuses on Steigan, Resett, The Herland Report and some other websites that have for several years been publishing content that can, to various degrees, qualify as pro-Kremlin or supportive of a pro-Kremlin discourse.

Download PDF

The Kremlin’s Influence Quarterly vol.3

The third issue of The Kremlin’s Influence Quarterly focuses on the malign influence of Putin’s regime in the areas of politics, media, as well as history and culture.

Anton Shekhovtsov’s opening essay examines reasons and agendas behind the attacks of the head of the Chechen Republic Ramzan Kadyrov on France and President Emmanuel Macron. The author argues that Kadyrov’s anti-French rhetoric, which included an element of apology towards Islamist terrorism in France, was shaped by political, personal, and tactical concerns. The Kremlin benefitted from Kadyrov’s attacks. By empowering Islamists in France, Kadyrov contributed to religious polarization in France. Moreover, Kadyrov helped Moscow covertly fight another political war, with Istanbul, consolidating its positions in the region and competing with Moscow in different areas.

Alexandra Yatsyk looks at how Russia tried to influence parliamentary elections that took place in Georgia in October 2020. The author observes that, with Russian structures participating in election campaigns of particular Georgian parties, the Kremlin’s overall task was to bring discord into the ranks of Georgian patriots and nationalists and derail the country from its “Western track” of European democracy. However, Yatsyk believes that Georgia has already reached a national consensus with regard to its general direction of development, while the Kremlin’s and its agents’ efforts to generate anti-NATO sentiment in Georgia have predominantly been fruitless.

In his chapter on Belarus, Georgy Chizhov provides an overview of Russian malign influence in Belarus before and after the 2020 presidential election that resulted in the largest anti-government protests in the country’s history. Chizhov shows that, despite the affinity of the two authoritarian regimes, Russia was until recently limited in its ability to influence Belarus, but now it can actively impact the situation in the country. According to the author, the Kremlin pursues two main objectives in Belarus. The first objective is to prevent Belarus from reorienting towards Europe and democratic values. The second objective is to gain control over the Belarusian economy, or at least its key enterprises.

Răzvan-Ovidiu Ceuca analyses various instruments that Putin’s Russia uses to exert malign influence in Romania. He argues that Russia employs sharp power, mimetic power and dark power in Romania. Relating to sharp power, the Kremlin aims to penetrate the Romanian political, social, and information environment by undermining NATO’s role in Romania, seeding fractures between NATO and the EU, and instrumentalizing the “links” between local organized crime and the presence of NATO bases in Romania. Through mimetic power, Putin’s Russia tries to brand itself as a better alternative for Romania, while also blaming NATO’s expansion in Eastern Europe. Last but not least, when exerting its dark power techniques, Putin’s Russia promotes rhetoric meant to demonize NATO.

Kyrylo Tkachenko’s essay discusses peculiar perceptions of Ukraine in Germany, which make the latter vulnerable to influence of Putin’s Russia. Tkachenko asserts that one of the reasons for the West’s ambivalent response to the events in Ukraine is the persistence of cultural and historic stereotypes connected with a lack of understanding of Ukraine’s history and of the nature of relations between Ukraine and Russia. In his essay, the author shows how Ukraine’s insufficient presence on the mental map of modern German society affected the perception of “the Ukrainian crisis” in Germany and led to the (relative) success of the Kremlin narrative.

Ivan Preobrazhensky gives an overview of Russian malign influence in the Czech Republic that occupies a special place on the list of targets for Russian political warfare. Preobrazhensky writes that, unlike many other countries, which are the ultimate targets of malign Russian influence, the Czech Republic functions as a “hub” that Russian actors use to organize influence operations or subversive activities in other EU countries. Still, however, the Czech Republic itself experiences malign influence of Putin’s Russia. Thus, this small European country has a dual role. The first is as the target of Russian propaganda, “soft power,” and direct subversive actions. The second is as a “hub,” a base within the EU for exerting this influence on other countries and for legitimizing the key tenets of Russian foreign policy.

The concluding chapter by Grigorij Mesežnikov maps the sociocultural and political factors of Russia’s influence in Slovakia, disclosing the ecosystem of local actors that constitute the pro-Kremlin’s lobby, describing their background and motivation. As Mesežnikov argues, Putin’s Russia does not possess attractive social alternatives it could offer to people in Central Europe, hence it focuses on weakening the population’s adherence to values of a liberal democratic regime, lowering the level of trust in the EU and NATO, strengthening positions of illiberal Eurosceptic, nationalist and populist political forces, and attempts to improve its own image damaged by geopolitical excesses.

Download PDF

The (Geo-)Political Aspects of Austrian-Russian Business Relations, Part II

The first part of this article is available here.
This article is a part of the first issue of the Kremlin’s Influence Quarterly.

You can also download this piece as a PDF.

5. Austria’s Role in the Nabucco and South Stream Pipeline Projects

The Nabucco pipeline was the EU’s flagship project with regard to the energy resources of the Central Asia and Caucasus Region. It could have brought gas from the Georgian-Turkish and/or Iraqi-Turkish border, respectively, to the gas hub in Baumgarten without passing through Russia. OMV was the head company of this project; the other partners were the Bulgarian Energy Holding, Turkey’s Botas, Germany’s RWE, Hungary’s FGSZ (a 100 percent subsidiary of the oil and gas group MOL), and Romania’s Transgaz. As initially assumed, Nabucco would cost an estimated EUR 8 billion, a figure revised to EUR 12–15billion. The 3,300-kilometer-long pipeline should have gone into operation in 2013 and reach a capacity of 31 billion cubic meters of gas (10 percent of EU-27 gas imports in 2005) by 2020. But especially since the fall of 2011, prospects for Nabucco appeared to be dwindling due to several reasons. Thus, the amount of non-Russian gas needed to fill Nabucco did not materialize; so several alternative projects, with a reduced Nabucco West pipeline among them, were under consideration.

Moscow did not want Nabucco to be built from the very beginning and did its best to derail it. An important initiative in this context was the South Stream pipeline, intended to transport gas from the Central Asian and Caucasus region. This pipeline, with a capacity of 63 billion cubic metres of gas per year, is proposed to run from southern Russia under the Black Sea to Bulgaria, then bifurcate to cross several other countries for Italy and Austria.

Russia’s opposition to Nabucco was, of course, well known throughout the entire EU. Austrian Federal Chancellor Werner Faymann (Social Democratic Party) assured then Prime Minister Vladimir Putin in November 2009 in Moscow that Nabucco is not directed against Russia.

Moscow wanted to involve Austria in South Stream at all costs, and Vienna did not take long to be persuaded. In April 2010, an Austrian-Russian intergovernmental agreement and a Gazprom-OMV cooperation agreement to bring Austria into the project were signed. Putin made it clear in Vienna it would be “realized no matter what.”[1] At the occasion of Austria’s accession to South Stream, Russian news agency RIA Novosti highlighted a “big victory for Russia and a major blow to Nabucco”[2]—which, again, left no doubt that South Stream was, above all, planned as a “Nabucco-stopper.” On 21 February 2011, Gazprom’s CEO Aleksey Miller announced in Moscow that his company and OMV had officially registered a joint venture to build and operate the Austrian section of South Stream. Its planned Austrian route practically duplicated Nabucco’s (and therefore the EU’s) envisaged route, from Hungary to the Nabucco terminal at Baumgarten.

The main supply planned for Nabucco was to be Shah Deniz natural gas field in the South Caspian Sea, off the coast of Azerbaijan. But after the Shah Deniz consortium took the decision to prefer the Trans-Adriatic Pipeline over Nabucco for its exports, the Nabucco plan was finally aborted in June 2013.

South Stream was expected to cement Gazprom’s influence over south eastern European gas deliveries. EU member-states Bulgaria and Greece are heavily dependent on Russian supplies. In 2014 the European Commission challenged South Stream on the basis of the EU’s Third Energy Package (according to this legislation, adopted in 2009, a gas company cannot own a pipeline that supplies its gas) and threatened legal action against Bulgaria. This led to the cancellation of South Stream. The Commission accused South Stream of violating EU law regarding the access of competitors to the pipeline. After the cancellation, Gazprom quickly unveiled an alternative route. The new pipeline, called TurkStream, was designed to deliver 33.5 billion cubic meters of natural gas—half of which is intended for the Turkish market while the other half is slated for the Balkans and further to Central Europe. The new Russian pipeline through the Black Sea to Turkey was inaugurated on 8 January 2020 at a lavish ceremony in Istanbul. Austria’s Baumgarten gas hub could be a key European transit point for Russian gas that flows through the TurkStream pipeline to Turkey (circumventing Ukraine) and on to the EU. Before TurkStream gas can end up in the continent, however, Gazprom will have to build a pipeline that connects this pipeline to the EU network.

6. RosUkrEnergo, Firtash, Mogilevich, and Raiffeisen

In 2004, the Centragas Holding AG, registered in Vienna and controlled by the pro-Russian Ukrainian oligarch Dmitry Firtash, teamed up with Gazprom to establish Swiss-registered RosUkrEnergo, or RUE, to exclusively import Central Asian gas to Ukraine. Firtash and Gazprom roughly split the ownership of RUE. Firtash’s share was held in trust for some time by the Austrian Raiffeisen Investment AG, or RIAG (a subsidiary of Raiffeisen Zentralbank). Given that Gazprom was then and still is controlled by the Russian Government, observers speculated that Firtash had cultivated strong ties to Putin’s inner circle in order to make RUE operational.

RUE then bought billions of dollars’ worth of cheap natural gas mainly from Turkmenistan, mixed it with expensive gas from Russia and resold it at significantly marked-up prices inside Ukraine. Critics, however, pointed out there was no purely economic reason to use the services of an intermediary in the gas trade between the former Soviet republics. It soon became clear that RUE was nothing more than a shell to siphon off profits. And the press started to speculate about ties of alleged gangster boss Semion Mogilevich to RUE. In April 2006, Raiffeisen International CEO Herbert Stepic “strictly” denied that “we came close to organized crime.” According to him, there was no “proximity [of Raiffeisen] to Mr. Mogilevich.” At this occasion, Stepic, however, declined to say for whom RIAG held its share in RUE. But he insisted that all relevant authorities in the Ukraine and Russia would know who was behind it.[3]

Raiffeisen had RUE checked by Kroll Inc., a renowned US consulting firm with good links to the intelligence community. The bank had been certified that the business relationship was unobjectionable. But finally, Raiffeisen severed all ties with RUE. As to the “relevant authorities” in Ukraine, Oleksandr Turchinov, head of the Security Service of Ukraine, or SBU, was convinced that RUE was indirectly controlled by Mogilevich. Ukraine’s then Prime Minister Yulia Tymoshenko (a gas-business insider in her own rights) said after 2006 repeatedly that she had “documented proof that some powerful criminal structures are behind RUE company.”[4] In 2009, Ukraine and Russia agreed to stop using intermediaries, referring to RUE, which was liquitated between 2014 and 2016.

The contacts between Firtash and Mogilevich were discussed for a while in some Austrian and international media outlets. According to a cable from the US Embassy in Kyiv on 10 December 2008, Firtash admitted at a meeting with Ambassador Bill Taylor, which had taken place shortly before, that he had “ties” with Mogilevich, but they were “not close.”[5] Later Firtash denied having said this and assured that he had been “misunderstood.” Be that as it may, in 2010, Ukraine elected pro-Russian Viktor Yanukovych president. Firtash was one of the main Ukrainian oligarchs who had financed Yanukovych’s campaign, which was also supported by the notorious US lobbyist and political consultant Paul Manafort.

In 2013, Firtash was charged by the US Justice Department with having overseen a criminal enterprise which paid millions in bribes to both state and central government agencies in India in order to obtain mining licenses. He was arrested by Austrian police in Vienna weeks after Yanukovych had fled Kyiv on 22 February 2014. Firtash’s contacts in the Kremlin must have been excellent because the bail of EUR 125 million, which was due for his release, came from Russia: it was within a few days (!) paid by Russian billionaire Vasily Anisimov.Therefore, it was not really surprising that Firtash remained pro-Russian also in view of Putin’s war against his homeland Ukraine.

Firtash is still in Vienna after six years and fighting against his extradition to the United States—with the assistance of a “cohort of attorneys, PR consultants and lobbyists on both sides of the Atlantic.”[6] The best-known jurist working for Firtash is Dieter Böhmdorfer (2000–2004 Austria’s Minister of Justice, nominated by the Freedom Party, of which he was not a member).

7. Former Austrian Top Politicians and Managers at the Service of Russia

On 14 February 2005 then German Federal Chancellor Gerhard Schroeder (Social Democratic Party) received Oleg Deripaska for a dinner with German and Russian entrepreneurs, although the German Foreign Intelligence Service (Bundesnachrichtendienst, or BND) had expressly warned against the Russian oligarch. An official of the German Federal Chancellery noted: “According to BND reports there are indications of [Deripaska’s] links with organized crime that go beyond the ‘normal level of dubious business methods’ for top representatives of the Russian economy.”[7] In 2007 Deripaska, who at times was Russia’s richest person and is noted for his close ties with Putin, acquired a large stake in Vienna-based Strabag, one of the largest construction companies in Europe. Its then boss Hans Peter Haselsteiner responded very emotionally to the question about Deripaska’s—benevolently formulated—controversial reputation: “Europeans and Americans have no reason whatsoever to point the finger [at Russia]: Russia has completely redistributed its national wealth in less than twenty years, without bloodshed. America has needed three generations of lawlessness and a great civil war for this; Europe has needed two revolutions and two world wars.” And addressed to the then US vice president (who wasn’t actually up for discussion at all), Haselsteiner declared: “I’d rather do business with Oleg Deripaska than with Dick Cheney,”[8] who, however, has not been known to have wanted to cooperate with Haselsteiner. Haselsteiner’s position regarding Putin’s Russia was also, and especially, fuelled by his desire to do profitable business there. Strabag then built the Olympic Village and the airport for the 2014 Winter Olympic Games in Sochi, among many other things in Russia. According to figures from 1 January 2019, 25.9 percent of Strabag was owned by Cyprus-registered Rasperia Trading, which belongs to the Deripaska-controlled diversified industrial group Basic Element.

The Chairman of Strabag’s Supervisory Board is Austria’s former (2007–2008) Federal Chancellor Alfred Gusenbauer (Social Democratic Party), who had no experience in the construction business prior to this appointment in 2010. Another interesting member of this Supervisory Board is (since June 2018; he will leave in 2020) the Russian national Oleg Kotkov, a Soviet and Russian military officer-turned-banker. He graduated from two Soviet Military Academies. From 2003 to 2007, he was Military Adviser at the Permanent Mission of Russia’s Mission to the Organization for Security and Cooperation in Europe, or OSCE, in Vienna. From 2016 to 2018, he was adviser to the Chairman of the Supervisory Board of the Russian PJSC Asian-Pacific Bank.

Haselsteiner was a MP for the Liberal Forum from 1994 to 1998 and financed it afterwards, as well as the liberal party NEOS, which is represented in the National Council since 2013. The ideology of these parties was and is respectively very far away from Putin’s or Deripaska’s. Nevertheless, Haselsteiner declared to “admire” Putin, whom he has met several times. Haselsteiner’s willingness to converge on opinions that he considered to be widespread in Russia was reflected, among other things, in his statement about a “Jewish network” among Russian oligarchs in which he “did not want to interfere.”[9] Such statements, which were largely ignored in Austria, can hardly be read otherwise than by the intention to “fish for compliments” in Putin’s Russia. In Austria, at least publicly nobody noticed that Haselsteiner and then Freedom Party leader Heinz-Christian Strache, regardless of the enmity between them (Haselsteiner believes that for Strache he represents an “enemy image”[10]), share the same—largely favorable—opinion about Putin’s rule.

In interviews Haselsteiner considered it a serious mistake that the EU had “allowed” NATO’s “rapid eastward expansion.” Instead, an attempt should have been made to bring Russia into the EU. “Putin could have been won over. That would have made Europe great.” But all this, Haselsteiner believed, had been thwarted by “the Americans and NATO,” and “the Europeans” had followed suit “in their naivety.” For the United States, there were two very bad scenarios: “A united Europe including Russia” and a functioning euro.[11] Haselsteiner thus disclosed a complete ignorance of even the basic concepts of Russian foreign and integration policy, distorted the facts (for example, EU and NATO are completely different organizations, so one cannot prevent the enlargement of the other; and post-Soviet Russia has at no time shown any interest in joining the EU, which would be completely unrealistic anyway due to the size of the country), and propagated conspiracy theories. But at least, one learned from such interviews what Haselsteiner “geopolitically dreamed” of—namely a “united Europe together with Russia,” which is opposed to the US. And coincidence or not, this is also one of the most important goals of Putin’s foreign and military policy.

Only exceptionally did Haselsteiner express somewhat more sceptical views about Russia: “I very much regret that the Putin regime is moving further and further away from the rule of law [. . .] and leaves us no choice but to impose sanctions.” But “nevertheless Russia remains an important European nation and a promising market for the construction industry.” Haselsteiner continued that this is in his interest and has “nothing to do with Russian efforts to strengthen the [political] right in Europe, destabilize Europe and denigrate the EU.” This was, according to Haselsteiner, reprehensible despite the economic interests.[12] And he, of course, maintained his cooperation with Deripaska.

Siegfried Wolf is one of the most internationally renowned Austrian managers. For him, Deripaska is an “upright, obliging and good entrepreneur.”[13] Wolf had introduced Deripaska to Strabag in Vienna. And at Deripaska’s request, Wolf became a member of Strabag’s Supervisory Board in 2007 and remained there until 2015. Also in 2007, Deripaska joined Magna International Inc. of the Austrian-Canadian industrialist Frank Stronach (who met Putin personally and gave him the highest praises), but already the following year—officially due to the financial crisis—he had to sell his share (20 percent of the stocks with 43 percent of the voting rights) to those banks that had previously helped him to handle the 1.5 billion dollar deal. In 2010 Wolf moved from Magna to the industrial conglomerate Russian Machines (which belongs to Basic Element): He became Chairman of the Board of Directors there (where he remained until 2018) and had to cooperate with Colonel General Valery Pechionkin, (in Soviet times he was a staff member of the Soviet Committee for State Security, or KGB, and from 1997 to 2000 Deputy Director of the Russian Federal Security Service, or FSB), who in 2018 became Basic Element’s CEO. Wolf is also chairman of the Supervisory Boards of GAZ, located in Nizhny Novgorod and part of Basic Element, and of Vienna-based Sberbank Europe AG, a European subsidiary of Sberbank.

In interviews Wolf always defends Putin against any criticism. Thus, Wolf said that human rights violations occur not only in Russia, but “also in other countries.” Russia, according to him, needs a “strong leadership.” And: “I can only report positively what I have experienced with Mr. Putin.” Wolf declared at the beginning of 2014 that in Russia “a more liberal society will emerge in the next few years” (in reality, exactly the opposite happened, M.M.). According to Wolf, Europe needs a “very, very close relationship with Russia.”[14] Needless to say, he is massively opposed to EU sanctions against Russia.

Wolfgang Schuessel, from 1995 to 2007 was head of the People’s Party, during and after his tenure as Austrian Federal Chancellor (2000–2007), repeatedly praised Putin. In June 2019 Schuessel (who occasionally devoted his spare time to Russian icon painting) joined the eleven-member Board of Directors of Russian Lukoil, one of the largest publicly traded, vertically integrated oil and gas companies in the world. In 2018, Schuessel became one of nine members of the Board of Directors of the largest mobile operator in Russia and the other post-Soviet republics, Mobile TeleSystems, or MTS, with 110 million clients; it belongs to the Russian conglomerate AFK Sistema,headed by CPSU-member-turned-billionaire Vladimir Yevtushenkov. At the end of May 2019, however, it became known that Schuessel would lose this mandate: His name was missing from the list of candidates for reappointment. On it, however, there was another well-known person: Valentin Yumashev, who from 1997 to 1998 (under President Boris Yeltsin) was Head of the Presidential Executive Office.[15] He and his wife were granted Austrian citizenship in 2009, which was what the Magna Group had stood up for.

The leader of the Social Democratic Party Christian Kern, during his short tenure as Austrian Federal Chancellor (2016–2017), made himself popular in the Kremlin by polemicizing against the EU’s Russia sanctions, for example, at the St Petersburg International Economic Forum in 2017. Kern has been CEO of the Austrian Federal Railroads from 2010 to 2016. In this position, he spoke out in favor of a broad-gauge (1,520 mm) railroad project to Vienna initiated by Russia. In July 2019 Kern joined the Board of Directors of the state company Russian Railroads, where he currently is the only foreigner. One of Austria’s best-known political journalists, Hans Rauscher, commented on this, referring to Putin’s military campaign against Ukraine: “This is not a good time for a former Austrian Chancellor and Social Democrat to become a lobbyist for Russian interests.”[16] But such statements, of course, did not change anything about Kern’s financially rewarding commitment in Russia.

Austrian banks have always been strongly committed to Russia. As of 2014, Raiffeisen Bank International and Bank Austria[17] alone had EUR 36 billion in loans in Russia. Raiffeisen remained strongly represented on the Russian market even as many other Western banks have pulled back due to the impact of EU sanctions and assertiveness of Russian state-owned competitors. Deripaska’s companies had been Raiffeisen clients in Moscow for many years before he and the (1994–2012) Advocate General of the Austrian Raiffeisen Association (in German: Generalanwalt des Österreichischen Raiffeisenverbandes; an important position in the Austrian banking landscape) Christian Konrad met personally; Haselsteiner had introduced them to each other. In 2007 Konrad said: “I have no fear of contact with Russians: Raiffeisen is active in many business areas in Russia. [. . .] Deripaska has my respect. As far as I know so far, he is an incredibly direct and straightforward guy, acting in an understandable way with comprehensible reactions.”[18]

Stepic, who met Putin personally and was head of the Austrian-Russian Friendship Society from 2001 to 2003, resigned as head of Raiffeisen Bank International in 2013 and then acted as Senior Adviser to the Board of the bank. He continued to give interviews in which he (as before) made no secret of his political views mixed with conspiracy theories. For example, in June 2014 (i.e., shortly after the Russian annexation of Crimea and the start of the fighting in Donbass) said that he would “continue to defend Putin,” because “the media coverage of the conflict [in Ukraine] was totally one-sided, the formation of opinion is determined by New York and London.” The EU had wanted to conclude an Association Agreement with Ukraine “quickly,” “without talking to the Russians” (as when Russia “talks” to Ukraine before concluding any agreements, including with the EU). Stepic also justified the Russian military intervention against Ukraine with a US antimissile system in the Czech Republic and Poland (which, however , had less than nothing to do with the Russian war against Ukraine). Under “Yushchenko and Tymoshenko” a “pigsty” (Saustall) had ruled in Ukraine, but “successor Yanukovych had stabilized the country.” At least Stepic confessed that Yanukovych, at the same time, had “stolen everything so that nothing remained.” And for Stepic, the annexation of Crimea could be explained by the fact that “the West has annexed Ukraine” (!) “Russia’s goal was not to get NATO to its borders. This is the main concern.” And Putin is “light years ahead of the EU in implementing his plans—quite simply because he can decide for himself.” The EU, as Stepic supported Haselsteiner’s views, should have “moved closer to Russia”—because “the US never liked the EU as a structure.” One does not need to speculate about the main reason for such opinions, as Stepic spoke out: According to him, over the past two decades Russia had been the market where the most money could be made worldwide.[19]

8. Austria and the EU Sanctions Against Russia

The Austrian Economic Chamber constantly lamented the impact of the EU sanctions on the business of its members in Russia, although it was and is limited.[20] And the homepage of the Austrian Embassy in Moscow literally states: “Austrian-Russian trade has developed extremely dynamically in recent years.”[21] Therefore, EU sanctions do not stand in the way of this “dynamic.”

The head of the Economic Chamber from 2000 to 2018, Christoph Leitl (People’s Party), always gave Putin a very warm welcome in Vienna. Leitl, since 2009 a knight of the Russian Order of Friendship, from the very beginning opposed the EU sanctions against Russia (the Austrian public was not really interested in the fact that he was involved in two companies in Russia that produce insulation materials). And Christoph Matznetter, Deputy Head of the Economic Chamber (2005–2007 and since 2009), Deputy Head of the Austrian-Russian Friendship Society and long-standing Member of the National Council, has made it repeatedly clear that he, as well as a “broad majority” in his Social Democratic Party, wants to see the sanctions terminated[22]—as wants the EU-skeptical Freedom Party both in the opposition and, between December 2017 and May 2019, in the government.[23] Notwithstanding this, Freedom Party-nominated Foreign Minister Karin Kneissl during her tenure always agreed to the six-monthly extension of EU sanctions against Russia.

According to statistics from the National Bank (Austria’s central bank), Russian direct investments in Austria have increased two and a half times since 2013 to around EUR 25 billion in 2018, which made Russia the second-largest investor in Austria. This gave some observers reason to suspect that the EU sanctions were being circumvented via Austria: “Given Russia’s limited corporate footprint and the lack of tangible projects that would necessitate these investments, it appears Austria is used mostly as a hub or throughput for Russian investments across Europe and as a point of repatriation of capital from Russian subsidiaries in Europe.”[24]

In May 2019, Austrian President Alexander Van der Bellen noted that Austria is participating in the sanctions against Russia as a loyal member of the EU—“regardless of what the Austrian position really is.”[25] Translated into plain language, this means that “in reality,” “Austria” is against the sanctions. And Leitl in his capacity (since 2017) as president of Eurochambres (the Association of European Chambers of Commerce and Industry, representing over 20 million companies) went on to demand an abolition of the EU sanctions. According to him, they “had no use whatsoever.” Russia is “a partner with whom Europeans should engage in dialogue on economic, political, cultural and sporting issues.”[26]

9. Conclusions and Outlook

Austrian politicians and managers find it difficult to say “no” to Russian officials and/or to find critical words about its domestic, foreign, security, and foreign trade policy. Austrian media outlets have paid some attention to increasing authoritarianism and the huge corruption under Putin, but Viennese politicians and businessmen rarely raise this issue. Instead, it is a widespread argument that Russia is “too important” as a power—and especially as a supplier of energy resources—so relations must not be “spoiled” under any circumstances.

There are no significant political forces in Austria which could be labelled as “anti-Russian” by Moscow-based politicians and/or media. Truly, nobody in Austria’s political elite wants to “argue” with Moscow. The governments in Vienna and Moscow like to emphasize that they are “very close” in most of the issues of international politics, that there are very few (if any) differences between them, that their relations are “trouble-free,” “cordial” etc. It is therefore not surprising that representatives of most parties and important interest groups (as the Economic Chamber) have been calling for the lifting of EU sanctions against Russia practically from the day they were imposed.

Natural gas and oil are “nonrenewable” resources which are imported into the EU and to Austria to a considerable extent from conflict regions and/or undemocratic states (such as Russia). There is no resistance whatsoever in Austria’s politics, media, and public against the fact that OMV portrays an increasing dependence of Austria and the EU on energy source supplies from Russia as a “guarantee of supply security.” Russia does not grant a “stable and secure gas supply” for Austria and the EU, but just the opposite: Moscow, especially since 1999 when Putin rose to power, has on several occasions demonstrated its capabilities and willingness to use gas and oil supply as a political leverage and a “geopolitical weapon” in order to subdue and/or punish “disloyal” states. It is irresponsible in the sense of a sustainable energy policy to make oneself dependent on the whims of the Kremlin.

If one wanted to give a very brief forecast on Austrian-Russian relations, it is totally obvious that there will be no change in the conditions described—regardless of the composition of the Austrian Government. The opposition hardly offers any alternatives with respect to the policy towards Russia, as all the major political forces in Austria have so-called Putin understanders (Putin-Versteher) among their ranks. And what all Austrian parties and special interest groups have in common is a total lack of understanding for the functional mechanisms of Russian domestic, security, foreign, and economic policy.

[1] “Putin Hails Russia’s Gas Reserves as Austria Joins South Stream Project,” Sputnik, April 24, 2010,

[2] Andrei Fedyashin, “Vladimir Putin Goes to the Land of Strauss and Schnitzel,” Sputnik, April 23, 2010,

[3] Christine Zeiner, “Raiffeisen steigt aus russischer Gasfirma aus [Raiffeisen Withdraws from Russian Gas Company],” Wiener Zeitung, April 25, 2006,

[4] Luke Harding, “WikiLeaks Cables Link Russian Mafia Boss to EU Gas Supplies,” Guardian (US edition), December 1, 2010,

[5] “Ukraine: Firtash Makes His Case to the USG,” WikiLeaks, December 10, 2008,

[6] Stefan Melichar, Michael Nikbakhsh, and Christoph Zotter, “All the President’s Men,” Profil, no. 43 (2019): 35.

[7] “Schröder empfing 2005 dubiose Gäste aus Russland [Schröder Received Dubious Guests from Russia in 2005],” Spiegel Online, May 4, 2015,

[8] Renate Graber, “Die russische Wende [The Russian Turnaround],” Der Standard, June 4, 2007,

[9] Christa Zöchling, “Ein Freigeist als Milliardär [A Free-Spirited Billionaire],” Profil, no. 8, (2008): 27.

[10] Renate Gruber, “Da lachen ja die Hühner, Herr Hofer” [“That’s a Good Laugh, Mr. Hofer”] [interview with Hans Peter Haselsteiner]. Der Standard, June 29–30, 2019, 23.

[11] “Haselsteiner: Russland in der EU ‘hätte Europa groß gemacht’ [Haselsteiner: Russia in the EU ‘would have made Europe great’] [interview],” Die Presse, September 20, 2017,

[12] “Haselsteiner will sich Auftragsvergabe bei Westbahn anschauen [Haselsteiner Wants to Take a Look at Contract Awards for Westbahn],” Die Presse, May 20, 2019,

[13] Jakob Zirm, “Siegfried Wolf wechselt von Magna zu Oleg Deripaska [Siegfried Wolf Moves from Magna to Oleg Deripaska],” Die Presse, September 14, 2010, 15.

[14] Miriam Koch and Andreas Lampl, “Putin ist der richtige Mann” [Putin’s the man] [interview with Siegfried Wolf],” Format, no. 5, (2014): 22–25.

[15] Yumashev’s daughter from his first marriage, Polina, in 2001 had married (and in 2018 divorced) Deripaska.

[16] Hans Rauscher, “Neuer Job für Kern: Russian Connection. Es sind bereits etliche ehemalige Top-Politiker in Putins Reich engagiert [New Job for Kern: Russian Connection. Several Former Top Politicians are Already Employed in Putin’s empire],” Der Standard, May 1, 2019,

[17] The headquarters of UniCredit Bank Austria AG (which is its full name) is located in Vienna, but it has not been “Austrian” for a long time, as it is almost entirely owned by the UniCredit Group based in Milan, Italy.

[18] “Deripaska ist ein gerader Bursche [Deripaska is a straight guy] [interview with Christian Konrad],” Der Standard, June 4, 2007,

[19] Martina Salomon, “Stepic: ‘Putin ist EU um Lichtjahre voraus’ [Stepic: ‘Putin is light years ahead of the EU’] [interview],” Kurier, December 6, 2014,

[20] Cf. Otmar Lahodynsky, “Schwein gehabt [Had Good Luck],” Profil, no. 12, pp. 56-60.

[21] Österreichische Botschaft Moskau, Wirtschaftsbeziehungen zwischen Österreich und Russland [Austrian Embassy Moscow, Economic relations between Austria and Russia], (accessed 30 May 2020).

[22] “The Winner is: Zar Wladimir [The Winner is: Czar Vladimir],” Trend, no. 46 (2016): 21.

[23] Cf. “Strache fordert Ende von Russland-Sanktionen [Strache demands end to Russia sanctions],” Die Presse, June 2, 2018,

[24] Heather A. Conley et al., The Kremlin Playbook II. The Enablers, Center for Strategic & International Studies, (New York: Rowman & Littlefield, 2019), 50, (accessed 30 May 2020).

[25] Jutta Sommerbauer, “Van der Bellens und Österreichs ‘wirkliche’ Russland-Position [Van der Bellen and Austria’s ‘real’ position on Russia],” Die Presse, May 15, 2019, 4.

[26] Christoph B. Schiltz, “Europäische Wirtschaft ruft zur Abschaffung von Sanktionen auf,” Die Welt, December 9, 2019,

Russian Gas and the Financing of Separatism in Moldova

This article is a part of the first issue of the Kremlin’s Influence Quarterly.

You can also download this piece as a PDF.


Over the last 200 years, the main part of the territory that today constitutes the Republic of Moldova switched sovereignties six times between the Russian Empire, the USSR, the Ottoman Empire, and Romania, which explains why Russia treats it as a less loyal territory, compared to Ukraine or Belarus. With the last change in 1991, the Republic of Moldova proclaimed its independence and, on March 2, 1992, gained official recognition by the UN, in the borders of the former Moldavian Soviet Socialist Republic, including the Transnistrian region, inhabited by a more pro-Russian population as compared to the rest of the country. On the day of official recognition of the Republic of Moldova within UN, a military conflict sprang in the Transnistrian region, initially involving police forces and civilians and later the regular army. The Russian Army stationed in Transnistria (the former Soviet 14th Guards Army) supported the Transnistrian side, first unofficially then officially, which determined the outcome of the war. The war ended by a cease-fire agreement signed between Presidents of the Russian Federation and the Republic of Moldova—Boris Yeltsyn and Mircea Snegur, reconfirming the direct involvement of Russia in the Transnistrian conflict.[1]

Since 1991, the goal of Russian policy towards Moldova was to prevent Moldova from fleeing the Russian sphere of influence, and especially to maintain the Russian military base in Tiraspol and prevent Moldova’s adherence to NATO. Transnistrian authorities served as proxies for Russia in pursuit of its foreign policy objectives, Russia’s control over Transnistria being juridically recognized by the European Court for Human Rights.[2] However, maintaining the “statehood” of Transnistria required major financial support, and the energy sector played a crucial role in Russia’s financing of separatism in the Republic of Moldova.

During Soviet times, the energy infrastructure was constructed in such a way that the energy system in the former Moldovan Soviet Socialist Republic was dependent on critical infrastructure placed in the Transnistrian region:

  • the largest power plant—Moldovan State Regional Power Station (aka Kuchurgan Power Station, also known under the Russian acronym MGRES), with total installed capacity over 2.5 GW
  • six out of seven interconnection points between Moldova and Ukraine on high-voltage (330 kV) lines, four of these lines being tied up in a transformer substation on the territory of MGRES
  • four out of five entry points on gas transmission pipelines of regional importance, including all three entry points on the Trans-Balkan pipeline system
  • the main gas compressor station on the Trans-Balkan pipeline system between Ukraine and Bulgaria, located near Tiraspol (the administrative center of Transnistrian region)

Thus, by 1992, the energy security of the Republic of Moldova almost entirely depended on Russia and its proxy regime in the Transnistrian region. Less than 10 percent of the country’s needs could be covered by electricity generation located outside the Transnistrian region. Import of electricity from Ukraine could not avoid high-voltage lines and transformation stations located in the breakaway region. Moreover, even the limited amount of generation controlled by constitutional authorities was mainly based on natural gas as fuel, while Gazprom was the only gas supplier and physical continuity of gas supply depended on infrastructural elements located in the Transnistrian region.

Since then, Russia has taken advantage of its energy leverage in relation to Moldova several times, generating crises, some of them politically reasoned[CD1] . Thus, electricity supply to the main part of Moldova was limited or even halted in 1998,[3] 2004,[4] and 2005,[5] while natural gas supply was interrupted in 2000.[6]

How Gazprom took control of Moldovas gas infrastructure

The gas price has long been used by Russia as a political tool in promoting its foreign policy in the countries largely dependent on Russian gas. The former Soviet countries are particularly vulnerable due to poverty, corruption, and weak regulation of the energy market. The Kremlin administration exploited these weaknesses to gain control of gas supply systems via Gazprom, as it happened in countries like Moldova (1995), Armenia (1997), and Belarus (2007), and only partly succeeded in other countries.[7] The energy sector has always been a copious source of illegal enrichment for corrupt politicians. In the case of Moldova, during 1994–1998 [CD2] the gas supply complex was twice exposed to hostile takeovers. Following a series of actions such as artificial debt swelling and undervaluation of assets, undertaken in conspiracy with Moldovan government officials, Gazprom gained control over companies that owned critical gas transmission and distribution infrastructure.

The trans-Balkan pipeline that crosses Ukraine and Moldova (including the breakaway Transnistrian region) has been used by Gazprom to supply about 20–25 bcm of gas annually to Balkan countries. The gas transit was one of—if not the only—negotiating tools for Moldova in relation to Gazprom. However, the corruptibility and lack of vision of Moldovan political elites allowed the Russian holding to acquire, at derisory prices, the majority stake in Moldova’s gas transmission system (1995) and distribution pipelines (1998) via debt-to-equity swaps. Prior to the acquisition, Gazprom had used its dominant position as a sole gas supplier to impose discriminatory conditions on the Moldovan side, thus artificially increasing the gas debt, as thoroughly analyzed in our 2007 research.[8] Beginning in 1994, Gazprom increased the gas price for Moldova from USD 38.5 to USD 80 for one thousand cubic meters. During that period, Gazprom supplied gas on the European market at an average price of USD 72.8,[9] although the share of transportation costs in the final price for EU countries was higher than for Moldova. At the same time, Gazprom supplied gas to the neighbouring Ukraine at a price of USD 50, which remained unchanged until 2005[10] for political reasons, aimed at retaining Ukraine in Russia’s sphere of influence. Besides the abusive price increase for Moldova, Gazprom requested advanced payments and imposed a fine of 0.35 percent per day on the amounts due (equivalent to 127.8 percent per annum in hard currency), which was seventeen times more than for other countries of the former USSR. Moldova’s debt was further increased by the fact that the Transnistrian separatist region stopped paying for gas consumption after the 1992 Transnistrian conflict, when the separatists were backed by the Russian [CD3] 14th Guards Army. Consequently, in 1994 alone, Moldova’s gas debt increased from USD 22 million to USD 291 million, including USD 100 million in fines and USD 91 million of debt from the separatist region. Moldova was under threat to remain without [CD4] gas supply due to the immense debt. In order to avoid this, in 1995 the government agreed to cede in favor of Gazprom a 50 percent+1 share of the newly formed company Gazsnabtranzit, in whose capital the transportation pipelines were transmitted. The transaction was made both with deviations from the legal norm and to the detriment of the public interest, and as a result Moldova was prejudiced with over USD 416 million for the benefit of the Russian concern.[11]

The government of Moldova admitted similar abuses in 1998 at the founding of JSC [CD5] Moldovagaz, in which Gazprom received a 50 percent share.[12] The equity of the newly created enterprise was determined on the basis of the so-called preliminary estimate of both transmission and distribution pipelines. In 1999, the assets of the gas complex were to be revalued in order to rectify the ownership quotas in the share capital of Moldovagaz, with the corresponding correction of the gas debt. However, this provision has not been executed by the government. The share capital and the gas liabilities remained the same. These and other frauds were investigated in 2000–2001 by the Moldovan Court of Accounts (Supreme Audit Institution in Moldova) at the request of the Parliament. However, following Parliamentary elections on February 25, 2001, the pro-Russian Party of Communists of the Republic of Moldova (PCRM) took over power,[13] and already in March 2001 the team leader of auditing team, Mr. Tudor Șoitu, was ordered to finalize the investigation ahead of schedule.[14] Despite the report containing pertinent proofs of frauds committed by high-level government officials and management of gas companies in favor of Gazprom, it has not been heard in the Parliament. Moreover, Mr. Șoitu was placed under accusation by the Prosecutor’s office and fired from the Court of Accounts. The data and confirmative documents that constituted the base for the report were partially published later, within policy papers produced by IDIS “Viitorul” think tank in 2007,[15] 2017[16] and in in 2019.[17]

Gas debt and the financing of separatism

The supply of Russian gas to both Moldova and the self-proclaimed Transnistria has been carried out under contracts signed by Gazprom with entities registered in Moldova and officially recognized (initially it was Gazsnabtranzit, afterwards—Moldovagaz). Under such a contractual scheme, the gas debt of the separatist region is accumulated by the Moldovan side.[18] This was possible due to the fact that Transnistria’s gas infrastructure was included in the capital of the Moldovan gas supplier under the pretext of paying the gas debt. Thus, Gazprom supplies gas to Moldovagaz, while the latter supplies gas to Moldovan consumers and to Tiraspol-Transgaz from Transnistria. De jure Tiraspol-Transgaz is a subsidiary of Moldovagaz, but de facto its assets were nationalized by the separatist authorities.[19] Currently the outstanding amount owed by Moldovagaz to Gazprom at the end of 2019 totalled USD 7860.6 million[20] (including USD 1201.2 million to its subsidiary Factoring-Finans).[21]

Tiraspol-Transgaz resells the gas at subsidized tariffs to local Transnistrian households and enterprises, including to MGRES (Молдавская ГРЭС) power plant that supplies Moldova with electricity. The obtained revenue is accumulated on the so-called special gas account and is transferred directly to the separatist budget as loans from Tiraspol-Transgaz. Between 2007 and 2016, the separatist region received a USD 6 billion “gas subsidy,” out of which USD 1.3 billion was converted into budgetary funds. In this way the self-proclaimed Transnistrian authorities covered 35.3 percent of the total budgetary expenditures for the respective ten-year period.[22] The amount of “gas subsidy” generously provided by Gazprom is equivalent to 48 percent of the self-proclaimed Transnistria’s GDP for that period. These findings point out that the unconstitutional regime in Tiraspol would not be sustainable without the permanent support of the Russian Federation. Given the subsidized tariffs, many people in Transnistria are unwilling to rejoin Moldova because they would have to pay more for gas consumption.[23]

The largest gas consumer in Transnistria is MGRES power plant (generation capacity of 2520 MW), controlled by Russian energy holding Inter RAO UES. MGRES generates electricity from gas provided by Tiraspol-Transgaz and supplies 80 percent of Moldova’s electricity consumption. Using Moldova’s dependence on Russian gas, including for electricity generation, the Russian Federation has imposed a contractual scheme whereby Moldovan consumers are forced to finance separatism in their own country by purchasing energy from MGRES located in Transnistria and accumulating gas debts.

Although Gazprom mentions in all its financial reports that Transnistria does not pay for gas consumption and it leads to the increase of Moldova’s gas debt, gas supply to the region still continues.[24] From an economic point of view, the supply of gas without recovery of value is in fact a subsidy. In other words, Gazprom’s activity in Moldova does not have an economic purpose, because it would never recover the gas debt from Moldovagaz, whose assets are below 20 percent of the total gas debt. In fact, Gazprom and senior Moldovan officials compel Moldovagaz to legalize the financing of the unconstitutional regime in Transnistria by supplying gas “on credit” and passing the debt to Moldovagaz. Moreover, according to contract provisions, Moldovagaz cannot interrupt the gas supply to the Transnistrian region without the written agreement of Gazprom.[25] It is probably the only case in history when legalization services of financing the separatism are not paid, but are provided in exchange for debt accumulation.

Even if Gazprom takes over all Moldovagaz assets to recover the debt, we estimate their value at almost USD 1.4 billion, which is under 20 percent of total gas debt.[26] Therefore Gazprom’s activity in Moldova has nothing in common with genuine economic interests, but rather serves as a tool to promote the strategic agenda of the Kremlin administration in Moldova. This geopolitical agenda can be summarized as follows: strengthening Russian influence in Moldova by financing separatism and maintaining the role of mediator of the Transnistrian conflict in its own interest.

Russiangas subsidyconverted into benefits for Russian businesses

Since the 1990s, consumers in the Transnistrian region have benefited from heavily subsidized gas prices. The main beneficiaries were the large industrial enterprises—MGRES and the Moldovan metallurgical plant, also known under its Russian acronym MMZ. These companies consume a lot of energy and gas, and have been, or continue to be, controlled by Russian capital. Subsidized gas and energy tariffs provided them with significant competitive advantages compared to other companies in the region. At the same time, they exported the production at market prices, collecting strong currency. Respectively, the subsidies obtained by these factories through Russian gas were converted into real income.

The MGRES power plant is 100 percent owned by the Russian concern Inter RAO UES. As mentioned, the power plant is the main consumer of gas in the separatist region, using it as a basic source for electricity production.[27] MGRES benefited from a subsidized tariff that covered between 28 percent and 68 percent of the real cost of gas. Based on the financial reports of Inter RAO UES, during 2008–2015, the Russian investors obtained a profit of USD 291.8 million only through MGRES.[28]

The separatist authorities have established subsidized tariffs for the MMZ metallurgical plant as well, through secret decisions. In the period 2005–2015 MMZ was part of the MetalloInvest holding controlled by the Russian oligarch Alisher Usmanov. The plant paid only 11.5 percent of the real gas price and was sometimes generally exempt from paying for gas. In the period 2007–2015, the plant reported sales of over USD 2.3 billion according to the data published by the so-called central bank of Transnistria. However, the real market prices for metallurgical production in Ukraine were 65–85 percent higher. We assume that this margin is explained by the fact that MMZ sold its production through traders affiliated to the MetalloInvest group, where the group accumulated most of its profits. Based on this assumption, we estimated that in the period 2007–2015, the profit related to MMZ production, accumulated by MetalloInvest traders, amounted to over USD 1.5 billion.

The so-called gas subsidy and respectively the subsidized electricity price in self-proclaimed Transnistria continue to be exploited by Russian cryptocurrency businesses as well. Igor Chaika, the son of the Russian ex-Prosecutor General, not only expressed openly his interest to invest in mining farms in Transnistria,[29] but also his organization Delovaya Rossiya (Business Russia) helped the separatist government to develop the legislation on blockchain technology.[30] At least a part of the mining equipment was supplied through Moldovan customs. In December 2018 the separatist authorities announced their plans to increase the output capacity of MGRES power plant by 100 MW by suppying energy to the mining farms.[31]

Cryptocurrency and Russian subversive operations overseas

Cryptocurrency has been used by Russian hackers for various cyber attacks in recent years as a part of the “hybrid warfare,” following the rise of the political tension between Russia and Western countries after the annexation of Crimea. Cryptocurrency transactions are difficult to trace and this fact allowed the perpetrators to hide their identity and the source of funds, in order to circumvent the sanctions or the Know-Your-Client (KYC) procedures applied by commercial banks. The GRU-linked hackers used cryptocurrency to attack the German parliament in 2015,[32] and the US Democratic National Committee (DNC) in 2016.[33] Cryptocurrency-funded cyber operations also targeted FIFA, WADA (World Anti-Doping Agency), and the Court of Arbitration for Sport in 2016.[34]

Hard-to-trace cryptocurrency became a common tool in Russian subversive operations. In October 2017 Russian president Vladimir Putin even issued five presidential orders on the legal framework for digital currencies and mining.[35] Shortly after that, a spike in cryptocurrency mining activities has been observed in several pro-Russian breakaway regions. Besides Transnistria, the mining of virtual currency has also expanded to Donbass[36] and Abkhazia,[37] with the aim of creating a virtual trading platform in Crimea and providing services to the unrecognized pro-Russian territories.[38] Moreover, acccording to Ukraine’s Deputy Prosecutor General Anatoliy Matios, cryptocurrency mined in Ukraine has been used to buy military equipment, weapons, and ammunition for the separatist groups fighting in the regions of Donetsk and Luhansk.[39] Given that, the trace of the cryptocurrency mined in the pro-Russian breakaway regions becomes necessary to prevent and expose the subversive operations conducted by the Kremlin in its attempt to achieve political goals in other countries.

Russian gas “subsidy” stimulating corruption of Moldovan political elites

Although Moldova was ruled by parties of different geopolitical orientations, since its incorporation in 1998, Moldovagaz remained a dangerous territory for control bodies. Throughout this period, Gazprom along with Moldovan decision-makers tolerated and even facilitated fraudulent schemes in the energy sector to the detriment of the national interests of Moldova.[40] At the same time, investigations of alleged fraud in the gas sector turned against their initiators and none of them finalized with proper prosecution of decision makers from Moldovagaz or Moldovan officials. Moreover, despite catastrophic dynamics in Moldovagaz’s financial situation, two of its top officials were decorated with the Glory of Work presidential award: Mr. Alexandr Gusev, President of the Administration Council (2012)[41] and Mr. Iacov Cazacu, Vice President of the Administration Council (2017).[42] This suggests that some of the illicit proceeds from these schemes were used to bribe Moldovan politicians. Thus, each of the parties pursues its own interest: Moldovan political decision-makers aim for personal enrichment from corruption schemes, while Gazprom executes the Kremlin’s agenda on financing separatism and increasing Moldova’s dependence on the Russian Federation.

As mentioned above, the Court of Accounts’ attempt to verify the activity of Moldovagaz in 2001 resulted in an open criminal investigation against the head of the audit team, Tudor Soitu.[43] However, the situation did not change even after the so-called pro-European coalition came to power in 2009. In 2012, the National Energy Regulation Authority (ANRE) issued four inspection reports on procurement irregularities at Moldovagaz’s subsidiary. Frauds worth MDL 243 million (approximately USD 20 million at that time) were found in the purchase of goods at prices that exceeded 3–4 times the market price. This time the control ended with the assasination attempt on one of ANRE directors[44] just two weeks after the first inspection report was issued. Despite its odiousity—the explosion of a grenade under the car of a senior official, appointed by Parliament—this assassination attempt remains uninvestigated until present.

In 2014, following a conspiracy between Moldovan oligarch Vladimir Plahotniuc and self-proclaimed Transnistrian President Yevgheny Shevchuk, the electricity produced by MGRES (owned by Russian Inter RAO UES) was supplied to Moldova through an intermediary company, Energokapital. The electricity was supplied at the same price as previously, while the internal gas tariffs for electricity generation in self-proclaimed Transnistria were decreased by 15 percent.[45] The illicit margin was syphoned off via Energokapital, whose beneficiaries are hidden behind a Scottish limited partnerships.[46] An investigation conducted by the revealed that Energokapital has a complex series of off-shore owners connected to the “theft” of a billion dollars from three Moldovan banks. Undoubtedly the energy supply scheme via Energokapital was coordinated at the highest levels in Gazprom and the Russian government, given the visit of the Deputy Prime Minister Andrian Candu to Moscow in September 2014,[47] just two weeks before the incorporation of Energokapital.[48] Moreover, in 2016 civil society watchdogs publicly presented[49] copies of payment orders for transfer of dividends by Energokapital to its offshore mother company worth over USD 19 million[50] and solicited the Prosecutor’s office to verify whether these were made in compliance with anti-money laundering legislation. Instead of investigating the facts, after just 2 weeks, the Prosecutor’s office issued a press release claiming that “experts did not present any documents that would confirm the illegalities.”[51]

In March 2019 Moldova’s Prime Minister Pavel Filip secretly sent a letter to his Ukrainian counterpart, in which he called for the removal of the Transnistrian metallurgical plant MMZ from the sanctions list and the termination of the antidumping investigation against MMZ.[52] Why would the Moldovan prime minister lobby for the metallurgical plant located in the separatist region? The reason is obvious if we follow the money. MMZ is the main customer of the state-owned company Metalferos, which has a monopoly on the collection and export of scrap metal from Moldova.[53] In 2015–2019, the payments from MMZ to Metalferos amounted to at least USD 127 million, a part of which was embezzled to offshore companies directly controlled by Moldovan oligarch Vladimir Plahotniuc,[54] the former leader of the Democratic Party to which Pavel Filip belongs. The Prosecutor’s office started the investigations at Metalferos only after Plahotniuc left the country.[55] In exchange for insignificant personal benefits and acting to the detriment of national interests, Moldovan political elites ensured the temporary registration of MMZ in Moldova and allowed its exports to be made through Moldovan customs[56] and the state-owned Railway company.

The large-scale corruption in the energy sector poses a real threat to economic and energy security, and even the territorial integrity of Moldova. Even today the Moldovan government continues to support the large energy-consuming enterprises in Transnistria, despite the fact that it leads to the increase of the gas debt. In March 2020 the Commission of Emergency Situations canceled the energy procurement tender and the state-owned trader Energocom signed a new agreement with MGRES power plant from Transnistria.[57]

How to take a country hostage for USD 1 billion in 27 years

As mentioned above, by the end of 2019 the total debt of Moldovagaz to Gazprom and its subsidiary Factoring Finans Ltd amounted to USD 8 billion, including about USD 7.5 billion related to gas supplied to the Transnistrian region. These figures are based on contract prices of gas, however the cost of natural gas supplied by Gazprom in the Transnistrian region via Moldovagaz is much lower than the invoiced amounts. According to Gazprom’s officials, in 2016 the average cost for natural gas extraction was around USD 20 per one thousand cubic meters, including taxes.[58] Before switching to the “European price formula” in 2006, Gazprom supplied natural gas to Ukraine at USD 50 for the same amount,[59] which included the cost of transmission services to the border.

Between 2007 and 2016, the average gas consumption in the Transnistrian region was 1.8 billion cubic meters per year. Taking into consideration the cost of transit services on Ukrainian territory, one thousand cubic meters of natural gas delivered to the Ukrainian-Moldovan border (Transnistrian segment) cost Gazprom approximately USD 65 per one thousand cubic meters. Thus, the total costs incurred by Gazprom with financing the Transnistrian separatism over twenty-seven years are slightly more than USD 3 billion. In the mean time, at least around USD 2 billion have been recovered by just two Russian corporations (Metalloinvest and Inter RAO) by benefiting from subsidized gas prices in the Transnistrian region. Thus, the bottomline costs for Russia with maintaining Transnistria as its main instrument of influence in Moldova was at most USD 1 billion—not too expensive for twenty-seven years of influence in a European country of 3 million people.

Thus, by exercising its monopolistic position as a natural anti-dumping gas supplier to Moldova and by loyalizing corrupt political elites from Chișinău, Gazprom served as the main instrument of financing the Russian foreign policy agenda in Moldova.

This malign influence can only be countered by consolidating Moldova’s energy security and eliminating dependency on critical energy infrastructure controlled by Russia via its Transnistrian proxies. However, little has been done in this respect since 1991, despite the fact that the need for diversification has been acknowledged and even included in all energy strategies. Thus, the Energy Strategy until 2010 adopted in 2000[60] mentions diversification of energy supply sources and routes five times, while the Energy Strategy till 2020 adopted in 2007[61] mentions it six times and the Energy strategy till 2030 adopted in 2013[62] refers to it nine times. De facto, despite strong political and financial support provided by the European Union and other international development partners, no major progress has been achieved until the second half of 2019!

In terms of natural gas supply diversification, the largely publicized Iași-Ungheni interconnector started in 2014 still cannot be operated at its full capacity. Moreover, even after finalization of all works around this interconnection route, its capacity (1.5 bcm per annum) won’t be sufficient to cover the winter peak consumption in Moldova even except Transnistrian region. Also, the southern part of Moldova would still remain fully dependent on the traditional natural gas supply route—the Trans-Balkan pipeline system—where the flow of gas could be disrupted by Transnistrian authorities. In the mean time, Gazprom has finalized the Turkish Stream project and is able to supply natural gas to Turkey and other Balkan countries bypassing the Ukrainian and Moldovan part of the Trans-Balkan pipeline. The breakthrough in terms of natural gas supply options for Moldova has been achieved only in the second half of 2019, and mainly due to external factors. Uncertainties around the gas transit contract through Ukraine after 2019 forced Gazprom to look for alternative scenarios for supplying gas to the Balkans. The only feasible emergency alternative was to upgrade the Trans-Balkan pipeline system to be able to operate in reverse mode, which would enable Gazprom to supply gas to Bulgaria, Macedonia, Romania, and Moldova via Turkey. Thus, in just about six months, this project of strategic importance was implemented. It is worth mentioning that civil society experts signalled the strategic importance of the reverse flow on the Trans-Balkan pipeline system and its priority compared to the Iași-Ungheni interconnector since at least 2014.[63]

The implications of the Trans-Balkan reverse flow for Moldova cannot be overestimated as it also reverses the balance of power between Moldovan constitutional authorities and the Transnistrian proxies of Russia in the gas sector: presently, should Moldovagaz solicit Gazprom to supply natural gas to Moldova’s southern border (instead of the eastern, as previously) the Russian supplier would have to comply with it. In this case, if Transnistrian authorities maintain the practice of nonpayment, the supply of natural gas to the secessionist region could be physically limited or even completely interrupted at Căușeni measurement station. The main risks associated with this scenario is on the electricity side: not only would it leave Moldova without its largest source of electricity, which is MGRES fueled by natural gas, but it is also highly likely that Transnistrian authorities would respond by shutting down high-voltage (330 kV) lines that would become critical for importing electricity from Ukraine thus leaving the entire country dependent on a single high-voltage line. Therefore, the next and the last logical step on the path of eliminating the risk of energy blackmail on behalf of Russian proxies in Transnistria is securing the electricity supply by interconnecting with the Romanian electricity transmission system in an asynchronous mode.

Similar to “diversification” efforts on the gas side, construction of electricity interconnections with Romania are being long delayed. Civil society experts have already lost track of all technical and feasibility studies commissioned in the last more than ten years around interconnection options. So far, despite about 250 million euros allocated for these purposes by international partners (World Bank, European Investment Bank, European Bank for Reconstruction and Development), including a 40 million euro grant from the European Union, construction has not even been started. The only plausible explanation is that the entire process is being sabotaged by Russian agents of influence among Moldovan decision makers.

In conclusion, consolidation of Moldova’s energy security by diversification of energy supply options and integration into European energy markets is not only vital for countering Russian malign influence in Moldova, but also key to solving the Transnistrian conflict, which affects regional security.

[1] For more details on historical background and evolution of transnistrian war see Christopher Borgen, “Thawing a Frozen Conflict: Legal Aspects of the Separatist Crisis in Moldova: A Report from the Association of the Bar of the City of New York,” Record of the Association of the Bar of the City of New York, Vol. 61, 2006, pp. 13-24.

[2] “Case Ilașcu and others vs Moldova and Russia. (Application no. 48787/99)”, European Court of Human Rights (website), July 8, 2004,





[7] Gazprom profile by Steve Thomas, May 2006, PSIRU, Greenwich University,

[8] IDIS Viitorul, “The gas industry in Moldova: The burden of ignorance and the cost of errors”, 2007,

[9] М.М. Судо, Э.Р. Казанкова, ”Энергетические ресурсы. Нефть и природный газ. Век уходящий”, 1998

[10], ”Как менялась цена российского газа для Украины на протяжении 24 лет?”, 2016,

[11] IDIS Viitorul (2007), Supra note 8 at page 10

[12] IDIS Viitorul (2007), Supra note 8, §2.6



[15] IDIS Viitorul (2007), Supra note 8

[16] IDIS Viitorul, “Energy and politics: the price for impunity in Moldova”, Apr 2017,

[17] Community Watchdog.MD, “Moldovagaz – 20 years of massive fraud under the protection of shareholders and state institutions”, Sept 2019,

[18] IDIS Viitorul (2017), Supra note 16 at chapter 3

[19] Order no. 723 from Oct 13, 2005, of the self-proclaimed President of Transnistria,

[20] Gazprom financial report for Q4/2019 at page 83,

[21] Gazprom financial report for Q4/2005 at page 47,

[22] IDIS Viitorul (2017), Supra note 16 at page 15.

[23] ECHR, case Ilascu v. Moldova and Russia, Annex: Witness Y, §261,

[24] Gazprom financial report for Q1/2020 at page 55,

[25], (2016) „Confidential contract: Gazprom empire in Moldova”, Agreement no. 1 to the Contract of gas supply no. 1GM-07-11, §2.8,

[26] IDIS Viitorul (2017), Supra note 16, chapter 4.

[27] MGRES technical indicators for 2019,

[28] IDIS Viitorul (2017) Supra note 16, §2.4.1

[29], ”Приднестровье примайнивает инвесторов”, Feb 2018,

[30], ”Начало большого пути. […]”, Dec 2017,

[31], “The cryptorepublic”, Apr 2019,

[32] Netzpolitik, “Digital Attack on German Parliament”, Jun 2015,

[33] Mueller indictment from Jul 13, 2018,

[34] Indictment of the Western District of Pennsylvania, § 21 and 22,

[35] Kremlin press release from Oct 21, 2017,

[36] BBC, “”Морячок” из ДНР купил биржу криптовалют и начал охоту на сокровища Винника”, Dec 2018,

[37] Abkhazia signed a memorandum of cooperation with the Russian Association of Crypto Industry and Blockchain (RACIB),, “Абхазия разрабатывает нормативную базу для регулирования майнинга”, Dec 2018,

[38] Supra note 36

[39], “How Ukraine became the Wild East of cryptocurrencies”, Mar 2018,

[40] Community Watchdog.MD, “Moldovagaz – 20 years of massive fraud under the protection of shareholders and state institutions”, Sept 2019,


[42] Presidential decree 362 from Sept 03, 2017,

[43] ECHR, case 18835/08 Tudor Șoitu vs Moldova,

[44] ANRE press release, Apr 2012,

[45] Press release of self-proclaimed Transnistria Government, Jul 2016,

[46], Bird, M. and Cotrut, A., “Moldovan energy intermediary company linked to “billion-dollar bank theft” scandal”, Mar 2016,

[47] Ministry of Economy press release, Sept 2014,

[48] Energokapital incorporation agreement, Oct 2014,




[52], “Rescuers of the Transnistrian metallurgic plant: Filip and Poroshenko have helped Transnistria earn mmillions”, May 2019,

[53], “Люди бьются за металл. Кому выгодна продажа Metalferos и сколько денег там украли”, Jan 2020,

[54], “Дело Metalferos: Эпизод с Владимиром Плахотнюком”, Aug 2020,

[55], “В ходе обысков на предприятии Metalferos задержано 7 человек”, Dec 2020,

[56] Commission Regulation (EC) No 112/2009 at (48) and (109),

[57], “Контракт на поставку энергии с Молдавской ГРЭС продлен до 30 июня”, March 2020,

[58] (2016), ”Газпром назвал текущую себестоимость добычи газа”,

[59] Supra note 10





 [CD1]Another word that will also work here is motivated.

 [CD2]Number ranges are separated by an en dash. Hereafter this change will be made silently (i.e. without track changes on).

 [CD3]On p. 1 you describe this army as former Soviet. For consistency, and to avoid confusion for the reader, it helps to be consistent with terms. Please make the necessary changes so that these terms match.

 [CD4]Was Moldova already not having gas supplied (as is suggested by the word, remain)? If this is correct, leave as is.

If this is not the case, this phrase could be simplified to of losing

 [CD5]Please spell out this abbreviation (joint-stock company?) and insert the before it. E.g. …the joint-stock company…

Since it is only used once it is unnecessary to include the abbreviation in parentheses.

Война за гранью закона: операции пагубного влияния России в Испании

Этот текст является частью первого выпуска отчета “Европа и Влияние Кремля”.

Данную главу можно скачать
в формате PDF.


Отношения между Россией и Испанией в конце двадцатого-начале двадцать первого веков не были приоритетными ни для одной из этих стран. Нельзя назвать их совсем дружественными: Испания является членом НАТО и участвует в санкциях против российского режима после вторжения в Украину в 2014 году. С другой стороны, отношения не стали прямо враждебными, и их можно назвать «благоприятно нейтральными»[1].

Испания продолжает торговать с Россией: стоит упомянуть экспорт одежды, оливкового масла, вина и некоторых других продуктов, которые не подпали под «санкции импортозамещения». Испания также импортирует нефть из России. Страны продолжают сотрудничать в военной сфере: например, недавно Испания предоставила свои порты для российских военных кораблей, ведущих операции на Ближнем Востоке. Кроме того, Испания принимала значительное число российских туристов (до начала пандемии COVID-19), немало граждан РФ владеют недвижимостью в Испании либо там функционирует их бизнес.

Некоторые граждане Российской Федерации, выбравшие Испанию в качестве своего основного места жительства, являются представителями организованной преступности. Обосновавшись в Испании, они вовсе не ушли на пенсию, а, наоборот, развили широкую сеть криминального бизнеса.

До определенного момента россияне (связанные как с государством, так и с преступным миром) не слишком вмешивались в функционирование испанских демократических институтов. Однако наступление кризиса, связанного с эскалацией сепаратизма в Каталонии, предоставило им возможность не только вмешаться в дела Испании на государственном уровне, но и предпринять попытки дестабилизации развития Европейского союза в целом.

Пагубное влияние кремлевского режима на демократические и рыночные институты Испании наиболее ярко проявляется в ряде сфер общественной жизни. Прежде всего, это касается создания благоприятной среды для российской организованной преступности в Испании. Представители российского преступного сообщества, глубоко интегрированные в структуры путинской власти, постоянно проживают в этой стране с 1990-х годов и смогли создать разветвленную сеть как теневого, так и легального бизнеса, наладить эффективные схемы отмывания денег, в том числе, поступающих из России. Они систематически вовлекают испанских политиков и чиновников в коррупционные схемы.

Чтобы обеспечить комфортные условия для своего «бизнеса», российским преступникам необходимо работать одновременно в двух основных направлениях. С одной стороны, им необходимо наладить сотрудничество с представителями полиции и судебных органов в самой Испании. С другой стороны, они должны постоянно поддерживать тесное сотрудничество с силовыми структурами РФ (например, далее будет показано, что глава Следственного комитета РФ, по всей видимости, является ставленником русской мафии). Это, помимо всего прочего, позволяет им иметь «запасной аэродром» в России и получать необходимые официальные заключения о себе и своей деятельности от российских властей. Такие документы затем успешно используются юристами мафии в испанских судах.

Поскольку самой большой угрозой для деятельности русской мафии в Испании является развитие европейской интеграции, они направляют огромную часть своих усилий на препятствование развитию сотрудничества европейских полиций и судебных органов в уголовно-правовой сфере, развитию европейской интеграции и демократии. Укрепление открытых и демократических институтов в Европе несет для этой группы существенные риски.

Обзор отношений между Испанией и Российской Федерацией

Отношения между Испанией и Россией традиционно развивались в формате, наиболее комфортном для последней. Как справедливо отмечают некоторые исследователи, «стремление Испании к более тесным отношениям с Москвой формируется как внутри ЕС, так и за его пределами»[2]. Для России с начала 2000-х годов развитие отношений с Европейским союзом как наднациональной организацией было достаточно сложным. Прежде всего, на наш взгляд, это связано с неспособностью понять суть интеграционного метода ЕС, характер и структуру отношений между организацией и ее членами, наднациональный характер европейских институтов.

Основой отношений между Российской Федерацией и Европейским Союзом является Соглашение о партнерстве и сотрудничестве[3] и ряд секторальных соглашений. Срок действия Соглашения должен был закончиться в 2007 году, но вместо этого его автоматически продлевают каждый год до настоящего времени. Разрабатывался проект нового договора, но переговоры не увенчались успехом. Более того, в течение последних пятнадцати лет взаимная интеграция постепенно погружалась в стагнацию, перешедшую в перманентный кризис в 2014-ом. Россия увлеклась собственными интеграционными проектами, призванными составить конкуренцию европейской модели, что также не способствовало гармоничному развитию контактов с ЕС.

Двусторонние отношения, между тем, процветали. Испанское правительство последовательно поддерживало попытки России построить новый «многополярный мир» и противостоять американской «гегемонии». Особенно ярко это проявилось во времена премьерства Хосе Луиса Сапатеро[4]. Испания представляла себя «сердцем Европы» и установила более тесные отношения с Францией и Германией. Российско-испанские отношения развивались в сфере противодействия угрозе терроризма, культурного сотрудничества и других важных для Российской Федерации сферах. В то же время Испания поддерживала международную политику Российской Федерации; регулярно совершались взаимные визиты на самом высоком уровне.

Как и Россия, Испания все еще отказывается признать независимость Косово, даже после решения Международного суда ООН[5] (среди стран ЕС эту позицию разделяют только Словакия, Греция, Кипр и Румыния). Очевидно, что подобный выбор Испании связан с ее внутренней проблемой. А вот для путинского режима поддержка сепаратизма в Испании является весьма важным направлением деятельности. Не имея возможности заниматься этим открыто, Россия действует с помощью представителей своего уголовного мира и, видимо, с помощью своих спецслужб.

Показательно, что Испания наряду с Австрией, Болгарией, Кипром, Грецией, Италией, Люксембургом, Мальтой и Португалией выступала против введения санкций в отношении России за ее вторжение на территорию соседей[6]. В этих странах неформальное влияние России очень сильно.

В целом Испания представляется полноценным партнером России. Есть несколько основных аспектов партнерства, которые стоит упомянуть: сотрудничество в сфере борьбы с терроризмом и региональной безопасности (особенно это было заметно в 2000-е годы, после трагедии 11 сентября), экономическое сотрудничество, взаимные инвестиции, культурный обмен.

Быстро развивались торговые отношения. Испанские компании выходили на российские рынки, российские компании инвестировали в испанскую экономику и экспортировали природные ресурсы. Россия стала вторым после Саудовской Аравии экспортером нефти в Испанию. Российский туризм стал довольно заметным явлением: к 2010 году Испанию ежегодно посещало более миллиона россиян. В 2008 году «Газпром» пытался заключить сделку по приобретению 20% испанской энергетической компании Repsol. Крупная доля в Repsol может увеличить значимость России на энергетическом рынке Латинской Америки, где сосредоточена большая часть добычи нефти и газа компании[7].

Мадрид неохотно поддержал санкции ЕС против России, которые повлекли весьма ограниченные экономические последствия для самой Испании. Пострадали некоторые из испанских экспортеров продовольствия, но ведущие экспортные компании[8] не были включены в контрсанкции России[9].

В военной сфере политика Испании в отношении России несколько непоследовательна. С одной стороны, будучи членом НАТО и ЕС, Испания принимает участие в укреплении своего военного присутствия в Восточной Европе. В первую очередь, это касается стран Балтии[10]. С другой стороны, Испания предоставляет России возможность в полной мере пользоваться своей базой в Сеуте в Средиземном море.

В 2016 году одиннадцать членов Европарламента, включая представителей стран Балтии, Польши и каталонского политика Рамона Тремосу, подали Верховному представителю по иностранным делам и политике безопасности Федерике Могерини запрос касательно военно-морской базы Сеута. В частности, их интересовало, знает ли она, что военно-морские операции РФ являются «ключевыми для поддержки позиций российской армии в Украине». «Частота, с которой корабли российского флота заходят в порт — не менее 10 раз в год, — превратила испанский эксклав в главную базу российского флота в западном Средиземноморье. У российской армии есть официальная база в Тартусе (Сирия), хотя ее корабли также пришвартованы в мальтийских и греческих портах»[11].

Поставки для нужд российских военных кораблей приносит значительные доходы испанской казне. Россия до сих пор систематически использует базу для дозаправки своих судов, что вызывает возмущение у представителей Великобритании и США[12].

Русская мафия в Испании

В начале 1990-х годов значительное число представителей российского криминального мира выбрали Испанию в качестве своего основного места жительства. Было бы преувеличением сказать, что причиной стала испанская коррупция или другие особенности общественной жизни. Можно предположить, что определяющими факторами оказались, с одной стороны, климат (наиболее влиятельные российские мафиози приехали из холодного Санкт-Петербурга и его окрестностей), а с другой — положительный образ Испании в российской коллективной исторической памяти. Испания (в отличие, например, от Франции) ассоциируется с образом мужественности и брутальной романтики. Также с Испанией связан образ Эрнеста Хемингуэя, который для Советского Союза 1960-х годов (а именно на них пришлись детство и юность влиятельных представителей криминального мира) был культовым героем и, в определенном смысле, символом свободы.

Самой влиятельной преступной группировкой в России к концу 1990-х годов стала Тамбовско-Малышевская ОПГ. Она остается таковой и по сей день, однако ее члены сменили свой статус, превратившись из бандитов в представителей бизнеса и крупных лоббистов.

Эта группа закрепилась в Испании примерно с 1996 года и состояла из русских иммигрантов, которые уже имели судимость или находились под судом в Российской Федерации, США, либо в других странах ЕС. Проживая в Испании, они контролировали преступную деятельность на своей родине.

Согласно материалам предварительного расследования №321/06 Прокуратуры Испании, их деятельность включала убийства, торговлю оружием, вымогательство, мошенничество, подделку документов, посредничество, взяточничество, незаконные операции, контрабанду, незаконный оборот наркотиков, преступления против казны, вывод капитала компаний с помощью мошенничества, избиения и угрозы. Прибыль, полученная в результате этих преступлений, направлялась в Испанию с помощью юридических и финансовых консультантов, которые в конечном итоге вошли в состав Тамбовско-Малышевской преступной группировки. Как говорится в материалах дела, «главной [их] целью в нашей стране является сокрытие незаконно полученных средств путем их легализации и интеграции в регулируемую финансовую систему путем увеличения уставного капитала «компаний» и межфирменных кредитов, финансовых переводов из офшорных зон и в них, а также инвестиций в другие страны, например, в Германию»[13].

Центральными фигурантами расследования испанской прокуратуры были Геннадий Петров, Александр Малышев, Владислав Резник (депутат Госдумы РФ с 1999 года) и еще десятки других. Общественные деятели Петров и Малышев были непосредственно связаны с Владимиром Путиным с тех пор, как он работал заместителем мэра Санкт-Петербурга по внешним связям.

В материалах испанского дела содержатся расшифровки прослушки диалогов между участниками этой преступной группы. Среди прочего, есть разговор между Виктором Гавриленковым (одним из лидеров Великолукской преступной группировки) и неким Сергеем, который состоялся в 2007 году. Собеседники обсуждают инвестиции в испанскую экономику, возможные проблемы с «синими» (ФСБ РФ), проблемы логистики. В разговоре проскальзывает такая фраза: «Виктор говорит, что в Аликанте есть несколько отелей, и дом Путина недалеко отсюда, в Торревьехе».

«Инсайдер» провел специальное расследование и выяснил, что, по воспоминаниям местных жителей, в 1994 году Путин приехал в Торревьеху и остановился там в районе Ла-Мата[14]. В то время Торревьеха была «русской столицей Испании», именно здесь происходили перестрелки, а «деньги носили в рюкзаках». По информации «Инсайдера», именно в этом городе заместители мэра Санкт-Петербурга Владимир Путин, Алексей Кудрин и Михаил Маневич (убит в 1997 году[15]), а также их «партнеры» через подконтрольные компании приобрели несколько объектов недвижимости. К этим операциям были привлечены как российские, так и испанские специалисты, а процесс отмывания денег контролировал тогдашний лидер преступного сообщества Санкт-Петербурга Виктор Кумарин (Барсуков). Впоследствии, после ожесточенной борьбы, контроль над большей частью зоны ответственности Кумарина был захвачен Петровым. Кумарин отправился в российскую тюрьму, где и остается по сей день.

Большое количество журналистских расследований посвящено анализу материалов испанской прокуратуры, а также деятельности Петрова и его окружения. В частности, он участвовал[16] в назначении Александра Бастрыкина главой Следственного комитета Российской Федерации, Игоря Соболевского — его заместителем, Анатолия Сердюкова — министром обороны РФ и во многих других кадровых решениях в России[17]. Поселившиеся в Испании мафиози постоянно поддерживали общение с партнерами на родине[18].

Работа испанского прокурора и журналистов-расследователей[19] со всего мира не осталась без внимания. В частности, в январском докладе Комитета по международным отношениям Сената США за 2018 год более половины главы об Испании посвящено деятельности Петрова и его коллег[20]. В качестве одного из основных источников в докладе используется исследование Себастьяна Ротеллы, опубликованное в «ProPublica»[21].

Среди прочего, испанские прокуроры встретились с Александром Литвиненко, бывшим сотрудником российской разведки. Литвиненко должен был консультировать испанских следователей и делиться информацией о деятельности русской мафии в Испании. Будучи офицером российских спецслужб, Литвиненко специализировался на работе с организованной преступностью и, по-видимому, обладал большим количеством секретной информации. Однако он был убит до того, как смог дать показания на суде. Расследование Палаты общин Великобритании показало, что приказ об убийстве Литвиненко, «скорее всего, был утвержден Путиным»[22]. Хосе Гринда Гонсалес, ведущий эксперт правоохранительных органов Испании по российской организованной преступности, сообщил «ProPublica»: «Мы приняли идею, что мир русской мафии был таким. Но правда и то, что этот случай заставил других людей задуматься, что этот человек говорил правду, потому что теперь он мертв».

В ходе расследования деятельности банды Петрова испанским правоохранительным органам удалось найти много доказательств, свидетельствующих о транснациональном, систематическом и масштабном характере преступной деятельности группировки. «В обвинительных актах они назвали более десятка человек, в том числе бывшего министра обороны РФ»[23].

Петров был арестован в 2008 году во время крупной операции испанских властей против российской организованной преступности, которая в конечном итоге привела к предъявлению обвинений 27 подозреваемым в создании преступного сообщества и отмывании денег. Среди главных действующих лиц преступной группы был назван Владислав Резник, депутат Госдумы и член путинской партии «Единая Россия». В обвинительном заключении утверждается, что он действовал на «самых высоких уровнях власти в России от имени господина Петрова и его организации».

Еще до начала судебного процесса Петров бежал[24] из Испании и обосновался в Санкт-Петербурге. Российские власти не предприняли никаких действий, чтобы вернуть его под суд. Более того, они систематически препятствовали следствию, направляя в Испанию ложную информацию или используя возможности для затягивания процесса. В итоге, рассмотрение дела Петрова и его коллег продолжалось более десяти лет.

Несмотря на бегство Петрова, расследование продолжалось. В 2009 году, в рамках этого дела, испанская полиция получила разрешение на доступ в офис адвоката, подозреваемого в отмывании денег, и увидела, как тот схватил документ со своего стола, скомкал его и начал есть[25]. Документ, который полиция заставила адвоката выплюнуть, привел следователей к еще одной группе по отмыванию денег в Барселоне, которая подозревается в работе на организованную преступность, связанную с Кремлем[26]. Усилия русской мафии в Испании были направлены на создание эффективной и безопасной машины отмывания денег в Каталонии. Представители российской организованной преступности лично и через нанятых экспертов на протяжении многих лет укрепляли свое влияние на каталонских политиков и бизнесменов. Одним из важных инструментов такого подрывного воздействия было использование соперничества между региональными и национальными правоохранительными органами[27].

Расследование Хосе Гринды было настолько продуктивным и информативным на протяжении многих лет, что привлекло внимание ФБР, которое, как сообщается, направило агента для участия в испанском расследовании, чтобы получить дополнительную информацию о российской организованной преступности и коррупции[28]. Расследование деятельности российской преступной сети в Испании вышло на международный уровень. Оказалось, что торговля наркотиками, подделка документов, вымогательство, угон автомобилей, торговля людьми, мошенничество, заказные убийства и незаконная торговля драгоценностями, произведениями искусства и антиквариатом происходили не только в России.

Солнцевская ОПГ[29], также попавшая в поле зрения испанского следствия, активно сотрудничала с другими международными преступными организациями, в том числе с мексиканскими мафиозными группами, колумбийскими наркокартелями, итальянскими преступными организациями (в частности, с калабрийской Ндрангетой и неаполитанской Каморрой), японской якудзой и китайскими триадами[30].

Тогда же арестовали одного из самых высокопоставленных лидеров российского криминального мира Захария Калашова («Шакро Молодого»).

Оперативник, занимавшийся этим делом, позже рассказал СМИ, что сотрудники правоохранительных органов Грузии сообщили ему, будто Тариэл Ониани — один из наиболее известных российских преступных авторитетов — угрожал убить испанских следователей […] Руэда потратил несколько недель на подготовку секретной операции сотрудников правоохранительных органов из нескольких стран […], которая закончилась резонансным предъявлением обвинения гангстеру из бывшего Советского Союза за границей.

Но испанские правоохранители не могли почивать на лаврах. По словам следователей, Калашов, считавшийся самым опасным заключенным в тюремной системе страны, бомбардировал суды апелляциями, неоднократно готовил побег и делал все возможное, чтобы подкупить любых чиновников, до которых он мог добраться. В 2012 году ФБР передало коллегам официальное предупреждение, что мафия готова потратить миллион долларов на взятку испанскому чиновнику за освобождение Калашова[31].

После нескольких неудачных попыток покушения на прокурора Гринду в 2017 году представители российского криминального мира через испанского адвоката начали распространять слухи, что тот якобы является педофилом[32]. В одном из интервью Гринда процитировал испанскую поговорку, придуманную колумбийским наркобароном Пабло Эскобаром, которая буквально переводится как «серебро или свинец»: «Вы знаете, что я имею в виду, когда говорю «plomo или plata»? С ними дело обстоит так: либо бери «plata», то есть деньги, либо тебя ожидает смерть»[33]. К счастью, рассмотрение дела прокурора по обвинению в педофилии так и не началось, но в 2017 году, после того, как французская полиция перехватила телефонный звонок от члена грузинской мафии, заказавшего убийство Гринды, ему пришлось обзавестись личной охраной, чтобы защитить себя и свою семью[34].

Несмотря на колоссальную работу, проделанную следствием, обвиняемые мафиози были оправданы. Во время судебного рассмотрения дела имя Владимира Путина звучало много раз, и его прямая связь с обвиняемым не вызывала сомнений[35].

Результат процесса над русской мафией в суде может служить примером подрывного российского влияния, разрушающего институт правосудия и неотвратимости наказания. Огромная команда юристов и других специалистов действовала при непосредственной поддержке российских правоохранительных органов. Испанский суд был вынужден принять выводы российских правоохранительных органов по обвиняемым без критики, априори признав выводы властей РФ достоверными. (Возможно, это следует из духа соглашения о правовой помощи между Россией и Испанией 1996 года)[36].

В итоге испанские судьи оправдали даже двух подсудимых, признавших себя виновными в отмывании денег и участии в организованной преступной группе: Михаила Ребо и Леона (Леонида) Хазина.

Испанские следователи жаловались журналистам «El País», что суды проявили слишком высокую готовность выпустить многочисленных предполагаемых членов русской мафии, которых они задержали, под залог. «Мы приобрели большой престиж в Европе за наши операции против российских мафиозных группировок, а эти решения полностью уничтожили часть этой работы»[37].

Дело Петрова и Ко ярко демонстрирует несовершенство испанской судебной системы. Испанские судьи, похоже, настолько доверяют данным российской ФСБ, что любая информация, представленная ей, подрывает все усилия следствия. Как отмечается в «Архиве трансграничной коррупции», «в испанском приговоре сделали вид, что Петров не был причастен к организованной преступности, и это основано на двух сообщениях ФСБ России и еще нескольких письмах из различных российских правоохранительных органов, а также на обвинении в клевете одного из российских СМИ за разоблачение связи Геннадия Петрова и Ильи Трабера с организованной преступностью»[38].

Вмешательство в каталонский референдум

Однако на этом заботы лидеров российского уголовного мира в Испании не закончились. Они выступили в качестве ключевых агентов вмешательства России в ситуацию вокруг референдума в Каталонии.

Геннадий Петров занимался финансированием радикальных партий провинции. Вполне логично предположить, что делал он это не столько по собственной инициативе, сколько по просьбе своих московских партнеров.

А в 2013 году каталонское региональное правительство назначило Хавьера Креспо, бывшего мэра курортного города Льорет-де-Мар, члена партии «Конвергенция и Союз» (КиС), на пост секретаря безопасности провинции, который контролирует каталонскую полицию[39]. Назначение было отменено, когда спецслужбы центрального правительства предоставили доказательства причастности Креспо к отмыванию денег. В 2014-ом его обвинили в получении взятки от Андрея Петрова, бизнесмена, предположительно связанного с «солнцевскими» (и однофамильца Геннадия Петрова). Как выяснилось в ходе расследования, известного как «Операция Клотильда», партия КиС также получала деньги, отмываемые российскими преступными синдикатами через каталонские банки и подставные компании[40].

Часть КиС объединилась с двумя левыми партиями, чтобы сформировать коалицию, которая провела 1 октября 2017 года региональный референдум о государственной независимости Каталонии, признанный испанским судом незаконным. Назначение такого плебисцита отражало настроения части населения автономии и позицию большинства в региональном парламенте (подобное голосование уже проводилось в 2014-ом, однако тогда каталонское правительство согласилось признать его лишь «опросом общественного мнения»). Тем не менее, вспыхнувший конфликт Барселоны и Мадрида дал Москве много возможностей для формирования результата, который ослабил одно из центральных государств ЕС. Сегодня появляется все больше свидетельств того, что Кремль, по крайней мере, через государственные СМИ развернул масштабную дезинформационную кампанию, направленную на проведение референдума.

Российские государственные новостные агентства, такие как «Sputnik», в преддверии голосования опубликовали ряд статей, в которых подчеркивалась предполагаемая коррупция в испанском правительстве и продвигался общий нарратив против ЕС и в поддержку сепаратистского движения. Эти российские информационные агентства, а также российские пользователи Twitter также неоднократно пропагандировали взгляды Джулиана Ассанжа, основателя WikiLeaks, который взялся призывать в социальных сетях испанские власти уважать предстоящее голосование в Каталонии. Испанские газеты также сообщили, что российские боты пытались затопить социальные сети скандальными постами в поддержку независимости Каталонии перед референдумом[41].

В ноябре 2017 года исследовательский центр «Институт Элькано» опубликовал доклад Миры Милошевич-Хуаристи о предполагаемой роли России. В сентябре исследователи зафиксировали 2000%-ый рост российской онлайн-активности, связанной с Каталонией, что отражает очередную попытку России «повлиять на внутриполитическую ситуацию в другой стране, посеять смуту и провозгласить упадок либеральной демократии»[42].

Согласно отчету, основными целями пагубного влияния в Каталонии были следующие:

  • дискредитация испанской демократии и отчуждение Испании от ее партнеров по ЕС и НАТО;
  • разрушение доверия к европейским институтам и посев путаницы;
  • компрометация либерального порядка, созданного и поддерживаемого США;
  • отвлечение внимания граждан России от внутренних проблем.

Мир четко увидел работу российских коммуникационных медиа, в том числе «RT», «Sputnik», «Russia Beyond the Headlines» и многих государственных телеканалов, а также соцсети (Facebook и Twitter), населенные троллями (онлайн-профилями, созданными для распространения сфабрикованной информации), ботами (автоматически распространяющими информацию) и марионетками (онлайн-профилями, созданными с целью придумывать и транслировать фейковые новости)[43]. После этой кампании различные политические и экспертные сообщества разработали многочисленные рекомендации по борьбе с фейковыми новостями.

Важно отметить, что обретение независимости Каталонией или сохранение статус-кво было, по большому счету, безразлично российским пропагандистским каналам. Главная цель состояла в том, чтобы приравнять в общественном сознании каталонские события к «референдуму» в Крыму и, таким образом, подтолкнуть европейское общественное мнение к идее снятия международных санкций с России[44].

В конце 2019 года Высокий суд Испании, Audiencia Nacional, начал расследование предполагаемой деятельности группы, связанной с российской разведкой, во время каталонского кризиса в 2017-ом[45].

Пресс-секретарь МИД России Мария Захарова заявила, что некоторые СМИ, похоже, одержимы возвращением «полузабытого вопроса», и заговорила об «антироссийской кампании»[46].

Судя по всему, в каталонской кампании принимали участие не только российские дезинформационные силы и представители уголовного мира, но и российские спецслужбы. Испанский суд уже вынес приговоры членам экстремистских группировок[47], которые планировали различные акты насилия[48]. В координации и поддержке деятельности этих организаций могли принимать участие представители российских спецслужб, в том числе агенты Подразделения ГРУ 29155.

Неофициальные источники все чаще указывают на прямое влияние российских спецслужб в Испании. Можно смело предположить, что Россия использует Испанию как «базу отдыха» и «оперативное пространство» для своих спецслужб. В ходе официальных и журналистских расследований убийств в Британии представителями российских властей стало возможным сделать вывод, что ответственность за эти действия несет спецподразделение ГРУ 29155[49]. До сих пор невозможно бесспорно подтвердить прямую связь между данным подразделением и русской мафией, но новые доказательства дают еще больше оснований для этого. Например, агент отряда 29155 «Федоров» (Денис Сергеев) побывал в Каталонии как раз перед референдумом[50].

«Хотя референдум не привел к независимости Каталонии от Испании, он показал, что Кремль все активнее рассматривает Испанию как мишень для своего пагубного влияния. Испания может укрепить свою устойчивость, изучая опыт других европейских стран, на которые направлены такие кампании, и сотрудничая с ними, а правительство США должно предпринять шаги, чтобы помочь с активизацией текущих усилий»[51], говорилось в докладе, подготовленном для Комитета Сената США по международным отношениям.

Проблемы экстрадиции и проблемы сотрудничества

Испанские власти с трудом справляются с процветающими российскими преступными группировками, численность которых неуклонно росла в Испании с 1990-х годов, когда в страну начали прибывать граждане бывшего Советского Союза, которые селились, в основном, в трех районах: Коста-дель-Соль, Валенсия (включая уже упомянутую Торревьеху) и каталонское побережье. В своей статье о транснациональной организованной преступности в Испании Карлос Реза Нестарес утверждает, что слабость государственных и административных институтов России и общее нежелание российских властей сотрудничать были основными причинами того, что попытки остановить рост влияния русской мафии оказались безуспешными: «Во многих случаях российская мафия пользуется тем, что полиция России не сотрудничает с испанскими расследованиями. Одной из причин такого отсутствия сотрудничества является развал правительственных структур, который привел к уменьшению численности полицейских сил. Среди других причин — широкое распространение коррупции в российской полиции, а также ее неравномерная подготовка к новым видам преступности»[52].

Очевидно, что именно нежелание российского следствия сотрудничать с испанскими следственными органами в итоге стало главным официальным аргументом, оправдывающим сложность в расследовании деятельности российских преступных групп и должностных лиц по всему ЕС. Этот аргумент, например, регулярно используется в Обвинительных заключениях Специального прокурора по борьбе с коррупцией и организованной преступностью перед судом[53].

Можно с уверенностью сделать вывод: российские прокуроры прямо (по крайней мере, пассивно) выступают против испанского расследования. Случай с Тариэлом Ониани наглядно демонстрирует уровень российского сотрудничества. В июне 2005 года Ониани бежал в РФ всего за несколько часов до того, как его должны были арестовать в Испании, а в апреле 2006-го, несмотря на объявление его в розыск испанскими властями, Россия предоставила Ониани гражданство, что автоматически сделало невозможной его выдачу Мадриду.

Получение российского гражданства — сложная бюрократическая процедура. Однако в случае с Ониани все прошло на удивление быстро. Сомнительно, что «авторитету» просто повезло. Хосе Гринда Гонсалес утверждает, что такой щедрый жест со стороны властей показывает «пример того, как Россия заставляет криминальных авторитетов работать в своих интересах». Гринда также уверен, что российское МВД и ФСБ защищали Ониани даже тогда, когда он находился в тюрьме. Позже, в июне 2009-го, после ареста Ониани в России, Испания запросила его экстрадицию по обвинениям, связанным с операцией «Ависпа». Однако российские власти отклонили эту просьбу, заявив, что именно его российское гражданство помешало экстрадиции. Как заключил Гринда, «что хорошего в русском правительстве, так это то, что оно всегда будет говорить и делать одно и то же: ничего»[54].

Несмотря на усилия испанских властей по расследованию и судебному преследованию незаконной деятельности российских преступных группировок, результаты по-прежнему не слишком радуют. Как говорится в статье «Определение и преследование международной коррупции», «главной проблемой, препятствующей европейским правоохранительным органам в расследовании международной коррупции, является отсутствие соглашений о правовой помощи между Россией и европейскими странами»[55]. Добавим, что проблемой является не только отсутствие соглашения, но и отсутствие политической воли, направленной на искоренение международных преступных синдикатов. Российские власти, с одной стороны, рассматривают такие синдикаты в качестве важного инструмента своей внешней политики, а с другой — как личных партнеров, обеспечивающих материальное благополучие российских чиновников, олигархов и их окружения.

В заключение можно с уверенностью сказать, что российские власти напрямую связаны с преступными группировками в Европе. С их помощью представители власти отмывают свои доходы, обеспечивают себе и своим близким возможность безбедно жить в развитых странах. Кроме того, как стало ясно в последнее время, преступные группировки совместно с российскими спецслужбами систематически работают над разрушением институтов демократии и правосудия. И до сих пор такая деятельность протекает вполне успешно и безнаказанно.

[1] Александр Дунаев, «Почему Испания не боится «русской угрозы», Московский Центр Карнеги, 5 марта 2018 года.

[2] Максин Дэвид, Джеки Гауэр и Хиски Хауккала, ред., «Взгляды на Россию: так создается внешняя политика Европы?» (Routledge, 2013), 111.

[3] «Соглашение о партнерстве и сотрудничестве между Россией и ЕС 1994 года», официальный журнал Европейских сообществ (28 ноября 1997 года): L 327/3, (01)

[4] Мария Шагина, «Политика санкций ЕС в отношении постсоветских конфликтов: примеры Крыма, Восточной Украины, Южной Осетии и Абхазии», Revista UNISCI / UNISCI Journal, выпуск 43 (январь 2017); и Дэвид, Гауэр и Хауккала, «Взгляды на Россию», 109.

[5] Ханна Джамар и Мэри Кэтрин Вигнесс, «Применение Косово: рассмотрение примеров России, Китая, Испании и других стран после вывода Международного суда ООН касательно односторонних деклараций о независимости», Немецкий юридический журнал 11 № 7-8 (август 2010 г.): с. 921–922,

[6] Шагина, «Политика санкций ЕС»

[7] Джайлс Тремлетт «Газпром пытается получить 20% испанской нефтяной группы», Guardian (американское издание), 4 ноября 2008 г.,

[8] «Российский импорт в 2017 году», The Observatory of Economic Complexity,

[9] Дунаев: Почему Испания не боится «русской угрозы»

[10] Аврора Мехиа «Вклад Испании в евроатлантическую безопасность», Королевский институт Элькано,

[11] Мигель Гонсалес «Сеута: неофициальная российская военно-морская «база» в Гибралтарском проливе? Правые группы в США и Великобритании критикуют частые остановки военных кораблей в испанском эксклаве»,El Pais, 28 марта 2016 года.

[12]Джордж Эллисон «Испания жалуется на британские военные силы и в то же время дозаправляет российские корабли», UK Defence Journal, (июнь 2019),

[13] Fiscalia Especial Contra La Corrupción Y La Criminalidad Organizada, протоколы предварительного следствия № 321/06,

[14] Анастасия Кириленко, «Дом сеньора Путина. Деньги мэрии Петербурга отмывались в Испании?» Инсайдер, 9 ноября 2015 года

[15] «Бандитское убийство российского чиновника», New York Times, Associated Press, 19 августа 1997 года,

[16] Анастасия Кириленко, «Дом русской мафии: «Толик», «Саша», «царь», The New Times ,30 ноября 2015 года,

[17] Анастасия Кириленко, «Мафия на госзаказе. Как новые кремлевские олигархи связаны с преступным миром», «Инсайдер», 2 июля 2015 года,

[18] Анастасия Кириленко, «Прямая линия с Тамбовской ОПГ. Как мафия дружит с главой СК, министрами и прочим окружением Путина (прослушки)» «Инсайдер», 6 ноября 2018 года,

[19] Себастьян Ротелла, «Гангстеры Средиземноморья. История русской мафии в Испании — и детективов, которые потратили годы, пытаясь их одолеть», The Atlantic, 10 ноября 2017 года,

[20] «Асимметричное нападение Путина на демократию в России и Европе: последствия для национальной безопасности США», — Особый доклад, подготовленный для использования Комитетом Сената США по международным отношениям. № 115-21 (10 января 2018 г.),

[21] Себастьян Ротелла, «Место гангстеров под солнцем: как борьба Испании с мафией раскрыла российские энергетические сети», ProPublica, 10 ноября 2017 г.,

[22] Расследование Палаты общин Великобритании показало, что приказ об убийстве Литвиненко, скорее всего, был утвержден Путиным. Палата общин Великобритании, «Дело Литвиненко: отчет о смерти Александра Литвиненко», 244 (март 2015 года),

[23] Хотя чиновников и упоминали в судебных документах, фактически обвинения им не предъявили.

[24] Евгений Вышенков, В Испании сыплется дело “русской мафии”. «Фонтанка.ру» 07.12.2011

[25] Ротелла, «Гангстеры Средиземноморья» и Ротелла, «Место гангстеров под солнцем»

[26] Ротелла, «Гангстеры Средиземноморья» и Ротелла, «Место гангстеров под солнцем»

[27] «Асимметричное нападение Путина на демократию в России и Европе: последствия для национальной безопасности США», — Особый доклад, подготовленный для использования Комитетом Сената США по международным отношениям. № 115-21 (10 января 2018 г.),

[28] Мартин Шейл: «Является ли российская организованная преступность связующим звеном между скандалом с отмыванием денег в Данске-банке и отравлением «новичком» бывшего российского шпиона Сергея Скрипаля?» Медиум, 20 сентября 2018 года,

[29] Преступная группа из Москвы. Многие члены этой группы были арестованы в Испании в 2017 году. «Две основные русские мафиозные группировки ликвидированы в Испании при поддержке Европола», Пресс-релиз Европола, 28 сентября 2017 г.,

[30] Мелисса Росси «Испанский Роберт Мюллер берет на себя русскую мафию», Yahoo News, 19 января 2018 года,

[31] Себастьян Ротелла, «Гангстеры Средиземноморья»

[32] Росси «Испанский Роберт Мюллер»

[33] Il Fatto Quotidiano Mafia russa, su Fq MillenniuM l’intervista esclusiva al giudice Grinda: C’é Mosca dietro le accuse di pedofilia contro di me», 13 июня 2017 года,

[34] Росси «Испанский Роберт Мюллер»

[35] Анастасия Кириленко: «Главный говорит, что подумает об этом. Владимир Путин в прослушке звонков Тамбовской банды», Инсайдер, 27 апреля 2018 г.,

[36] «Договор между Российской Федерацией и Королевством Испания об оказании правовой помощи по уголовным делам». Москва, 25 марта 1996 года. Министерство юстиции РФ,

[37] Гонсалес «Сеута: неофициальная российская военно-морская база»

[38] Архив трансграничной коррупции, «Приговор, уголовное дело тройки, Испания», 19 октября 2018 г.,

[39] Мартин Аростеги, «Официальные лица: Россия стремится использовать сепаратистское движение Каталонии», VOA News, 24 ноября 2017 г.,

[40] Аростеги, «Официальные лица: Россия стремится использовать…»

[41] Крис Сэмпсон, «Введение» в издании «Асимметричное нападение Путина на демократию в России и Европе: последствия для национальной безопасности США»(Саймон и Шустер: 2018),

[42] Мира Милошевич-Хуаристи, «Комбинация»: инструмент в информационной войне России в Каталонии», Королевский институт Элькано, 11 ноября 2017 г.,

[43] Милошевич-Хуаристи, «Комбинация»

[44] Дэвид Аландете «Как российские новостные сети используют Каталонию для дестабилизации Европы. Медийные сюжеты на английском, русском и немецком языках приравнивают кризис в Испании к конфликтам в Крыму и Курдистане», El Pais, 25 сентября 2017 года,

[45] Оскар Лопес-Фонсека и Фернандо Х. Перес: «Высокий суд Испании начинает расследование деятельности российского шпионского подразделения в Каталонии. Судья Мануэль Гарсия-Кастельон проверяет, осуществляла ли элитная военная группа, известная как Подразделение 29155, действия, направленные на дестабилизацию региона во время подъема сепаратизма», El Pais, 21 ноября 2019 года,

[46] Мария Р. Сахукильо: «Россия отрицает вмешательство в Каталонию или во внутренние дела Испании. Через неделю после того, как стало известно, что Верховный суд Испании изучает деятельность элитной военной группировки, Министерство иностранных дел заговорило об антироссийской кампании в СМИ» El Pais, 29 ноября 2019 года,

[47] Ребека Карранко и Марта Родригес, «Власти Каталонии разгоняют протесты на автостраде AP-7 поблизости Жироны. Сторонники независимости северо-восточного региона пытаются перекрыть дорогу, которая связывает Испанию с Францией, начиная с понедельника», El Pais, 13 ноября 2019 года,

[48] Рейес Ринкон, «Прокуроры оставляют в силе тюремные запросы для лидеров каталонских сепаратистов. Ориолу Юнкерасу грозит 25 лет тюрьмы за участие в сепаратистском движении в 2017 году после четырех месяцев слушаний, которые не повлияли на точку зрения юристов», El Pais, 20 мая 2019 года,

[49] Майкл Швирц. «Совершенно секретное российское подразделение стремится дестабилизировать Европу, говорят представители органов безопасности», New York Times, 8 октября 2019 года,

[50] Лопес-Фонсека и Перес, «Высокий суд Испании открывает расследование»

[51] «Асимметричное нападение Путина на демократию в России и Европе: последствия для национальной безопасности США», — Особый доклад, подготовленный для использования Комитетом Сената США по международным отношениям. № 115-21 (10 января 2018 г.),

[52] Карлос Реза Нестарес. «Транснациональная организованная преступность в Испании: структурные факторы, объясняющие ее распространение», в издании «Мировая организованная преступность и международная безопасность» под ред. Эмилио С. Виано, с. 47-62,

[53] Fiscalia Especial Contra La Corrupción Y La Criminalidad Organizada, протоколы предварительного следствия № 321/06,

[54] Люк Хардинг, «Сообщения WikiLeaks: российское правительство «использует мафию для своей грязной работы». Испанский прокурор утверждает, что связи между Кремлем и организованными преступными группировками создали «практически мафиозное государство», Guardian (американское издание), 1 декабря 2010 года,

[55] Гарри Хаммел и Кристофер Старк, «Определение и преследование международной коррупции» в издании «Неудача в действии: почему европейские правоохранительные органы неспособны справиться с европейско-российской международной коррупцией», Гражданский форум ЕС-Россия. Экспертная группа «Борьба с международной коррупцией», доклад, 2017 г., с. 8-11,

Russian Lawfare and other malign influence operations in Spain

This article is a part of the first issue of the Kremlin’s Influence Quarterly.

You can also download this piece as a PDF.


Relations between Russia and Spain at the end of the late twentieth and early twenty-first centuries were not a priority for either of these countries. They were not completely friendly: Spain is a member of NATO and took part in the sanctions campaign against the Russian regime after the invasion of Ukraine in 2014. On the other hand, they did not become directly hostile, and their relationships could be called “favorably neutral.”[1] Spain continues to trade with Russia, and the export of clothes, olive oil, wine and some other products that have not been subject to “import substitution sanctions” is worth mentioning. Spain also imports oil from Russia. The countries continue cooperating in the military sphere: for instance, Spain recently provided its ports for Russian military ships for the needs of Russian military operations in the Middle East. In addition, tourism is developed (or was, before COVID-19 struck), and a significant number of citizens of the Russian Federation own real estate in Spain and show business activity.

Some citizens of the Russian Federation who have chosen Spain as their main place of residence are representatives of organized crime. Having settled in Spain, they have not retired at all, but, on the contrary, have developed a wide network of criminal business.

Until a certain point, Russian actors (affiliated with both the state and the underworld) did not carry out large-scale interventions in the activities of the Spanish democratic institutions. However, the onset of the crisis associated with the escalation of separatism in Catalonia provided them with an opportunity not only to interfere on the state level in Spain but also to destabilize the development of the European Union as a whole.

The malign influence of the Russian regime on the democratic and market institutions of Spain, is most clearly reflected in several areas of public life. First of all, it concerns the provision of Russian organized crime in Spain. Representatives of the Russian criminal community, deeply integrated into the power structures of the Russian regime, have resided continuously in this country since the 1990s and influence trade, launder money, and involve representatives of Spanish politicians and officials in corruption relations. To provide comfortable conditions for their “business,” the Russian criminals need to work simultaneously in two main directions.

On the one hand, they need to establish cooperation between the police and the judiciary in the criminal law sphere in Spain itself. On the other hand, they need to constantly maintain close cooperation with the power structures of the Russian Federation (for example, the head of the Investigative Committee of the Russian Federation is a protege of the Russian mafia in Spain). This, among other things, allows them to have a “safe airfield” in Russia and to receive the necessary official conclusions about themselves and their activities from the Russian authorities. They successfully use such judgments and certificates to prove their innocence in Spanish courts.

Since the greatest threat to the activities of the Russian mafia in Spain is the development of European integration, they put most of their effort into obstructing the democratic progress.

Overview of relations between Spain and the Russian Federation

Relations between Spain and Russia have traditionally developed in the most comfortable format for the latter. As some researchers rightly point out: “Spain drive toward closer relations with Moscow has been made within and outside the EU.”[2] For Russia since the beginning of the 2000s, the development of relations with the European Union as a supranational organization has been a great difficulty. First of all, in our opinion, this is due to the inability to understand the essence of the EU integration method, the nature and structure of relations between the organization and its members. Thus, the foundation of relations between the Russian Federation and the EU remains the Partnership and Cooperation Agreement.[3] It was supposed to terminate in 2007, but instead, it has been automatically extended every year to the present. A draft of a new treaty was being prepared, but negotiations were unsuccessful.

Meanwhile, bilateral relations were thriving. The Spanish government has consistently supported Russian attempts to build a new “multipolar world” and attempts to counter US “hegemony.” This was especially pronounced during the government of Jose Luis Zapatero.[4] Spain presented itself as the ‘heart of Europe’ and developed closer relations with France and Germany. In addition, Spain was more actively included in the work of the Second Pillar of the European Union. Russian-Spanish relations have developed in the field of combating the threat of terrorism, cultural cooperation, and other areas important to the Russian Federation. At the same time, Spain supported the international policy of the Russian Federation; mutual visits at the highest level were regularly made.

Like Russia, Spain still refuses to recognize the independence of Kosovo, even after the decision of the International Court of Justice[5] (among EU countries only Slovakia, Greece, Cyprus and Romania hold this position), although this has to do more with Spain’s own problem with separatism, rather than with Russian foreign policy. Support for separatism in Spain is a particularly important area of activity for Putin’s regime. Unable to do this openly, Russia acts with the help of its criminal representatives and, apparently, with the help of its special services.

It is significant that Spain, together with Austria, Bulgaria, Cyprus, Greece, Italy, Luxembourg, Malta, and Portugal, was opposed to sanctions against Russia for the invasions of Russia in neighboring countries.[6] In these countries, Russia’s informal influence is very strong.

In general, Spain acted as a full-fledged partner of Russia. There are several main aspects worth discussing: the cooperation in the fight against terrorism and regional security (this was especially evident in the 2000s, after 9/11), economic cooperation, mutual investment, and cultural exchange.

Mutual trade relations developed rapidly. Spanish companies entered Russian markets, Russian companies invested in the Spanish economy and exported natural resources. Russia became the second, after Saudi Arabia, oil exporter to Spain. Russian tourism has become a significant phenomenon: by 2010, more than a million Russians visited Spain every year. In 2008, Gazprom tried to conclude a deal to acquire 20% of the Spanish energy company Respol. A major share in Repsol could increase Russia’s weight in Latin America’s energy market, where most of the company’s oil and gas production was centered.[7]

Spain only reluctantly supported EU sanctions against Russia, which had limited economic impact on Spain. Some of Spain’s food exporters were affected, but leading exports[8] were not included in Russia’s counter-sanctions.[9]

In the military sphere, Spain’s policy towards Russia is somewhat inconsistent. On the one hand, as a member of NATO and the EU, Spain is taking part in strengthening its military presence in Eastern Europe. First of all, this concerns the Baltic countries.[10] On the other hand, Spain provides Russia with the opportunity to take full advantage of its Ceuta base in the Mediterranean.

In 2016, eleven members of the European Parliament, including representatives from the Baltic states, Poland, and the Catalan politician Ramon Tremosa, filed a High-Representative for Foreign Affairs and Security Policy Federica Mogherini request for the Ceuta naval base. In particular, they were interested in whether she knew that these naval operations were “the key to maintaining the position of the Russian army in Ukraine,” emphasizing that this could violate EU sanctions against Moscow. “The frequency with which Russian navy ships call into the port—at least 10 times a year—have turned the Spanish exclave into the main base of the Russian fleet in the western Mediterranean. The Russian army has an official base in Tartus (Syria), although its ships have also docked in Maltese and Greek ports.”[11] The supply of Russian warships brings significant revenue to the Spanish treasury, Russia systematically uses this base to refuel its vessels to date, which causes indignation among representatives of the UK and the USA.[12] The only exception was 2017, when Russia itself withdrew a request for three warships.[13]

Russian mafia in Spain

In the early 1990s, a significant number of representatives of the Russian criminal world chose Spain as their main place of residence. It would be an exaggeration to say that this was due to Spanish corruption or other objective reasons. It can be assumed that the determining factors were, on the one hand, the climate (the most influential Russian mafiosi came from cold St. Petersburg and its environs), and on the other, positive image of Spain in the Russian collective historical memory. Spain (unlike, for example, France) is associated with the image of masculinity—which is also a painful issue for the rigid hierarchy of criminal circles in Russia. At the same time, Spain is associated with Ernest Hemingway, which for the Soviet Union of the 1960s (namely, the childhood and youth of the influential representatives of the criminal world), was a cult hero and, in a certain sense, a symbol of freedom. On the whole, the most likely, reason for choosing Spain as one of the main countries where the Russian criminal world is based abroad was a combination of random factors and a generally positive image of Spain in Russia.

The most influential criminal group in Russia by the end of the 1990s was the Tambov-Malyshev organized crime group. It remains so to the present; however, its members have changed their official statuses, from bandits to business representatives and large lobbyists.

They were a part of a criminal structure that was located in Spain since 1996 and consisted of immigrants from Russia who already had a criminal record or were under a trial either in Russian Federation, US, or other EU countries. Residing in Spain, they controlled the activities of the respective criminal groups in their home country. According to the records of the preliminary investigation No. 321/06 of the Spanish Prosecutor’s Office, these activities included murders, arms trafficking, extortion (under duress), fraud, document forgery, communications, bribery, illegal transactions, smuggling, drug trafficking, crimes against the Treasury, fraudulent decapitalization of companies, beatings and threatening conditions. The profits obtained through these illegal activities were sent to Spain with the help of legal and financial consultants, who eventually became a part of the Tambov-Malyshev criminal group. As stated in the records, their “main goal in our country is to conceal illegally obtained funds by legitimizing them and integrating them into the regulated financial system by increasing the authorized capital of “companies” and inter-partner loans, financial transfers from / to offshore zones and investments in other countries, for example, to Germany.” [14]

The central figures in the investigation of the Spanish prosecutor’s office were Gennady Petrov, Alexander Malyshev, Vladislav Reznik (a member of the Russian State Duma since 1999) and dozens more. The community leaders, Petrov and Malyshev, have been directly associated with Vladimir Putin since he was deputy mayor of St. Petersburg for external affairs. The materials of the Spanish case contain retellings of wiretapping of dialogues between the participants of this criminal group. Among other things, there is a conversation between Viktor Gavrilenkov (one of the leaders of the Velikiye Luki criminal group) and a certain “Sergey,” which took place in 2007. They discuss investments in the Spanish economy, possible problems from the “blue” (FSB of the Russian Federation), especially logistics, and this phrase also slips into the conversation: “Victor says that there are several hotels in Alicante, Putin’s house is not too far from here, in Torrevieja.” The Insider conducted a special investigation into this matter and found out that, according to the memoirs of local residents, in 1994 Putin came to Torrevieja and stayed there in the La Mata area.[15] At that time, Torrevieja was the “Russian capital in Spain,” this was the place where the shootings took place, and “the money was carried in backpacks.” According to The Insider, it was in this city that the deputy mayors of St. Petersburg, Vladimir Putin, Alexey Kudrin, and Mikhail Manevich (assassinated in 1997[16]), and their “partners,” through controlled companies, acquired several real estate properties. Both Russian and Spanish specialists were involved in these operations, and the then leader of the criminal community of St. Petersburg Viktor Kumarin (Barsukov) controlled the money laundering process. Subsequently, after a fierce struggle, control over most of Kumarin’s area of responsibility was seized by Petrov. Kumarin went to prison, where he remains to the present.

A lot of investigations are devoted to the analysis of the materials of the Spanish prosecutor’s office, and the activities of Petrov and his entourage. In particular, he was involved[17] in the appointment of Alexander Bastrykin as the head of the Investigative Committee of the Russian Federation, Igor Sobolevsky as his deputy, Anatoly Serdyukov as the Minister of Defense of the Russian Federation and many other personnel decisions in the Russian Federation.[18] Spanish mafiosi constantly supported communication with partners at home.[19]

The work of the Spanish prosecutor and investigative journalists[20] from all over the world was not left without attention. In particular, in the January 2018 report from the Committee on Foreign Relations of the United States Senate , more than half of the chapter on Spain is devoted to the activities of Petrov and his colleagues.[21] The report uses the Sebastian Rotella study published in ProPublica as one of its primary sources.[22] Spanish prosecutors met with Alexander Litvinenko, a former Russian intelligence officer. Litvinenko was to advise Spanish investigators and share information on the activities of the Russian mafia in Spain. As an officer of Russia’s intelligence services, Litvinenko specialized in working with organized crime and apparently possessed a lot of classified information regarding Russian organized crime in Spain. However, Litvinenko was killed before he could testify at a trial. As was told in an inquiry by the UK’s House of Commons the order to kill Litvinenko was “likely approved by Putin.”[23] Jose Grinda Gonzalez, Spain’s leading law enforcement expert on Russian organized crime, told ProPublica, “We had accepted the idea that the world of the Russian mafia was like that. But it’s true that the case made other people think this gentleman had told the truth because now he was dead.’’

During an investigation into the activities of the Petrov’s gang, the Spanish law enforcement authorities were able to find a large amount of evidence showing that “that they named over a dozen of them in the indictments, including the former defence minister.”[24]

Petrov was arrested in 2008 during a major operation by the Spanish authorities against Russian organized crime, which ultimately led to the pretrial indictments of 27 suspects on charges of creating a criminal community and money laundering. Among the main actors of the criminal group was Vladislav Reznik, a senior Duma member and member of Putin’s United Russia party, and the indictment alleges that he operated at ‘‘the highest levels of power in Russia on behalf of Mr. Petrov and his organization.”

Before the start of the trial, Petrov left Spain and settled in Russia. Russian authorities did not take any action to return him to Spain. Moreover, they interfered with the investigation by sending false information to Spain or using opportunities to delay the process. Thus, the consideration of the Petrov case lasted more than ten years.

Nevertheless, despite Petrov’s flight, the investigation continued in 2008. In 2009, while pursuing a lead from the case, Spanish police entered the office of a lawyer suspected of money laundering, only to see him grab a document from his desk, crumple it up, and begin to eat it.[25] The document, after being forcibly spat out, led investigators to a new group of alleged money launderers in Barcelona who have suspected ties to Kremlin-linked organized crime.[26] The efforts of the Russian mafia in Spain were aimed at creating an effective and secure money-laundering machine in Catalonia. Representatives of Russian organized crime, themselves and through the experts they hired, have for years strengthened their influence on Catalan politicians and businessmen. One important tool for this disruptive influence was the use of rivalry between regional and national law enforcement agencies.[27]

Grinda’s investigation has been so productive and informative over the years, that it garnered the attention of the FBI who reportedly directed years ago that an FBI agent was to be embedded into the Spanish investigation to obtain further information with regard to Russian organized crime and corruption.[28]

Thanks to the efforts of Jose Grinda, the investigation into the activity of the Russian criminal network in Spain entered the international level:

Criminal activities including drugs, counterfeiting, extortion, car theft, human trafficking, fraud, fake IDs, contract killing, and trafficking in jewels, art, and antiques. This was done on an international scale. Not just in Russia. Solntsevskaya[29] has also demonstrated active cooperation with other international criminal organizations, like Mexican mafias, Colombian drug cartels, Italian criminal organizations (particularly with the Calabrian ’Ndrangheta and the Neapolitan Camorra), the Japanese yakuza, and Chinese triads, among others.[30]

Then one of the most senior leaders of the Russian criminal world, Zakhariy Kalashov (“Shakro the Young”) was taken under arrest.

If the fugitives were intimidated, Rueda [a former Spanish police commander] saw little sign of it. Law-enforcement officials in Georgia told him that Oniani [Tariel Oniani—one of the leaders of the Russian criminal world] was threatening to kill Spanish investigators […] Rueda spent weeks preparing a secret operation with the help of law-enforcement officials from several nations […] in what was one of the most important convictions overseas of a gangster from the former Soviet Union. But the Spanish fight did not end there. Kalashov, considered the most dangerous inmate in the country’s prison system, bombarded courts with appeals, plotted repeatedly to escape, and did his best to corrupt any officials he could reach, investigators say. In 2012, the FBI passed along a formal warning that the mafia was prepared to spend a million dollars to bribe a Spanish official for Kalashov’s release, a confidential FBI document indicates.[31]

After several unsuccessful attempts to assassinate the prosecutor, in 2017, the representatives of the Russian criminal world started to spread a rumor about Grinda allegedly being a pedophile through a Spanish lawyer.[32] In one of the interviews Grinda quoted a Spanish saying coined by the king of the Colombian narcos Pablo Escobar, plata or plomo, which literally translates to “silver or lead”: “Do you know what I mean if I say plomo or plata? With them it is like this: either take the plata, the money, or there is civil death.”[33] Fortunately, the process on charges of pedophilia against the prosecutor was not started, but in 2017 after French police intercepted a phone call from a Georgian mafia member ordering a hit on Grinda, he started using bodyguards to protect himself and his family.[34]

Despite all the efforts of the investigation, the accused were acquitted. During the process, the name of Vladimir Putin sounded many times and his direct relationship with the accused was not in doubt.[35]

The result of the trial of the Russian mafia in court can be an example of disruptive Russian influence that destroys the institution of justice and the inevitability of punishment. A massive team of lawyers and other professionals acted with the direct support of Russian law enforcement agencies. The Spanish court was obliged to accept the findings of Russian law enforcement without criticism, a priori recognizing the conclusions of the Russian authorities as real. (Possibly this follows from the spirit of the agreement on legal assistance between Russia and Spain in 1996).[36]

As a consequence, the Spanish judges even acquitted two defendants who acknowledged themselves to be guilty of money laundering and organized crime, Mikhail Rebo and Leon (Leonid) Khazine, stating the court is allowed to do so.

Spanish investigators complained to El País that courts have been too ready to grant bail to the numerous alleged Russian mafia members they have detained. “We had gained a lot of prestige in Europe for our operations against the Russian mafias and these decisions have thrown part of that work into the dustbin.”[37]

These drawbacks of the Spanish justice system can be clearly illustrated by Petrov’s case. The Spanish judges seem to have such faith in the reports of Russian FSB that any information provided there undermines all investigation efforts. As mentioned in Transborder Corruption Archive, “the Spanish sentence pretends that Petrov was not involved in organized crime, based on two reports from the Russian FSB and several more letters from different Russian law enforcement bodies, as well as on the conviction for defamation of a Russian media outlet for linking Gennady Petrov and Ilias Traber to organized crime.”[38]

Intervention in the Catalan referendum

However, the troubles of the leaders of the Russian criminal world in Spain did not end there. They turned out to be participants in Russia’s interference in the referendum in Catalonia.

Gennady Petrov was involved in financing radical parties. It seems reasonable to assume that he did this not so much on his own initiative, but rather at the request of his partners in Moscow. And in 2013, the Catalan regional government appointed Xavier Crespo, a former mayor belonging to the Romano Codina i Maseras (CiU) party, to the post of security secretary, which controls the Catalan police.[39] The appointment was cancelled when intelligence services in Madrid provided evidence that Crespo was involved in money laundering, and in 2014 he was charged with bribery from Petrov. As it was discovered during an investigation known as Operation Clotilde, the CiU also received money laundered by Russian crime syndicates through Catalan banks and shell companies.[40]

Part of the CiU teamed up with two left-wing parties to form a coalition that held a referendum on the independence of Catalonia from Spain on October 1, 2017. The referendum has been advancing for many years on domestic political, cultural, and economic issues. Still, it also gave Moscow many opportunities to develop a result that would weaken one of the central EU states. And now there is growing evidence that the Kremlin, at least through state-owned media, has launched a large-scale disinformation campaign aimed at a referendum.

The U.S. State Department reported that Russian state news outlets, such as Sputnik, published a number of articles in the run up to the poll that highlighted alleged corruption within the Spanish government and driving an overarching anti-EU narrative in support of the secessionist movement. These Russian news agencies, as well as Russian users on Twitter, also repeatedly promoted the views of Julian Assange, the founder of WikiLeaks, who has taken to social media to call for Spanish authorities to respect the upcoming vote in Catalonia. Spanish newspapers have also reported that Russian bots attempted to flood social media with controversial posts in support of Catalonian independence prior to the referendum.[41]

In November 2017, the Instituto Elcano research center published a report by Mira Milosevich-Juaristi on Russia’s alleged role. They registered a 2,000% increase in Russian digital activity related to Catalonia during September that reflected another Russian attempt “to influence the internal political situation of another country, to sow confusion and to proclaim the decline of liberal democracy.”[42]

According to the report, the main goals of malign influence in Catalonia were the following:

  • Discrediting Spanish democracy and alienating Spain from its EU and NATO partners;
  • Destroying credibility of European institutions and sowing confusion;
  • Compromising the liberal order created and maintained by the US;
  • Distracting the attention of Russia’s own citizens from internal problems.

The work of Russian communications media, including RT, Sputnik, Russia Beyond the Headlines and many state TV stations, social networks (Facebook and Twitter) by trolls (online profiles created to disseminate pre-fabricated information), bots (dissemination of information by autonomic processes) and sock puppets (online profiles created with the objective of generating and transmitting false news)[43] loudly declared itself to the world and various political and expert communities have developed a large number of recommendations to combat fake news.

It is important to note that Catalonia’s gaining or not gaining independence was by and large indifferent to Russian propaganda channels. The main goal was to balance the Catalan events in the public mind with the “referendum” in Crimea and thus push Europe’s public opinion to the idea of lifting international sanctions from Russia.[44]

At the end of 2019 Spain’s High Court, the Audiencia Nacional, opened an investigation into the alleged activities of a group linked with the Russian intelligence service during the 2017 Catalan breakaway bid.[45]

The Russian foreign ministry spokeswoman, Maria Zakharova, said that some media organizations seem obsessed with bringing back “a half-forgotten issue,” and she talked about “an anti-Russia campaign.”[46]

Apparently, not only the Russian disinformation forces and representatives of the criminal world, but also the Russian special services took part in the Catalan campaign. A Spanish court has already sentenced members of extremist groups[47] to plan various acts of violence.[48] Representatives of Russian special services, including agents of GRU Unit 29155, could take part in coordinating and supporting the activities of these organizations.

The investigations of malign Russian influence will bring more evidence. Unofficial sources increasingly point to the direct impact of Russian intelligence services in Spain. We can safely assume that Russia uses Spain as a “recreation center” and “operational space” for Russian security services. In the course of official and journalistic investigations of the murders in Britain by the representatives of the Russian authorities, it became possible to conclude that the special GRU unit 29155[49] was responsible for these acts. It is still impossible to undeniably confirm the direct connection between this unit and the Russian mafia, but new evidence gives more reasons for this. For example, an agent of the Unit 29155 “Fedorov” (Denis Sergeev) visited Catalonia just before the referendum.[50]

“While the referendum did not result in Catalonia’s independence from Spain, it showed that Spain is a growing target of the Kremlin’s malign influence operations. Spain can strengthen its resiliency by studying the experiences of and cooperating with other similarly-targeted European countries, and the U.S. government should take steps to help shore-up ongoing effort.”[51]

Extradition problems and problems of cooperation

The Spanish authorities had trouble handling thriving Russian criminal groups, the population of which was steadily growing in Spain since the 1990s when citizens of the former Soviet Union started arriving in the country, residing primarily in three areas: Costa del Sol, Valencia (including already mentioned Torrevieja), and the Catalonian coast. In his article on transnational organized crime in Spain, Carlos Resa Nestares claims that weak government and administrative institutes of Russia and general reluctance of Russian authorities to cooperate were the primary reasons why attempts to stop growth of Russian mafia influence were unsuccessful: “In many cases, the Russian mafias take advantage of the lack of co-operation of the Russian police with Spanish investigations. The collapse of governmental structures, which has decimated the police force, is one reason for this lack of co-operation. Others are the pervasive corruption which plagues the Russian police as well as their spotty training in new types of criminality.”[52]

It is obvious that it was the refusal of the Russian investigation to cooperate with the Spanish investigating authorities that later became the main official argument justifying the difficulty of investigating the activities of Russian criminal groups and officials all over the EU.

So, for example, this argument is regularly used in the Indictment of the Special Prosecutor Against Corruption and the Organized Criminality to the Court.[53]

It can be concluded with certainty: the Russian prosecutors are directly (at least passively) opposing the Spanish investigation. The case of Tariel Oniani clearly demonstrates the level of Russian cooperation. In June 2005, Oniani fled to Russia just hours before he was to be arrested in Spain, and in April 2006, despite the fact that he was wanted by the Spanish authorities, Russia granted him citizenship. Obtaining Russian citizenship is a complicated and bureaucratic procedure. However, in Oniani’s case, it went surprisingly quickly. It is doubtful that Oniani was just lucky, and Jose Grinda Gonzalez alleges that such a generous gesture from the authorities suggests “an example of Russia putting crime lords to work on behalf of its interests.” Grinda is also sure that the Russian Interior Ministry and the FSB were protecting Oniani even while he was held in prison. Later, in June 2009, following Oniani’s arrest in Russia, Spain requested his extradition for charges related to Operation Avispa. However, the Russian authorities denied this request, claiming it was his Russian citizenship that prevented extradition. As Grinda concluded, “A virtue of the Russian government is that it will always say and do the same thing: nothing.”[54]

Despite the efforts of Spanish authorities to investigate and prosecute illegal activities of Russian criminal groups and eliminate the effect of their malign influence on internal affairs, the results are still underwhelming. As stated in “Defining and Prosecuting Transborder Corruption,” “a major problem preventing European law enforcement bodies from investigating transborder corruption is the absence of agreements on legal assistance between Russia and European countries.”[55]

In conclusion, it is safe to say the Russian authorities are directly affiliated with criminal groups in Europe. With their help, they launder their incomes, provide themselves and their loved ones the opportunity to live comfortably in developed countries. In addition, as it has become clear recently, criminal groups, together with the Russian special services, are systematically working on destroying the institutions of democracy and justice. This activity so far is proceeding quite successfully and with impunity.

[1] Alexander Dunaev, “Why Spain Doesn’t Fear the ‘Russian Threat,’” Carnegie Moscow Center, March 5, 2018.

[2] Maxine David, Jackie Gower, and Hiski Haukkala, eds., National Perspectives on Russia: European Foreign Policy in the Making? (Routledge, 2013), 111.

[3] “EU–Russia partnership and cooperation agreement 1994,” Official Journal of the European Communities (November 28, 1997): L 327/3,

[4] Maria Shagina, “EU Sanctions Policy Towards Post-Soviet Conflicts: Cases of Crimea, Eastern Ukraine, South Ossetia And Abkhazia,” Revista UNISCI / UNISCI Journal, no. 43 (Enero/January 2017); and David, Gower, and Haukkala, National Perspectives on Russia, 109.

[5] Hannah Jamar and Mary Katherine Vigness, “Applying Kosovo: Looking to Russia, China, Spain and Beyond After the International Court of Justice Opinion on Unilateral Declarations of Independence,” German Law Journal 11 no. 7-8 (August 2010): 921–922,

[6] Shagina, “Eu Sanctions Policy”

[7] Giles Tremlett, “Gazprom seeks 20% of Spanish oil group,” Guardian (US edition), November 4, 2008,

[8] “Russia’s import in 2017,” The Observatory of Economic Complexity,

[9] Dunaev, “Why Spain Doesn’t Fear ‘Russian Threat’”

[10] Aurora Mejía “Spain’s contribution to Euro-Atlantic security,” The Elcano Royal Institute,

[11] Miguel González “Ceuta: an unofficial Russian naval ‘base’ in the Strait of Gibraltar? Right-wing groups in the US and UK criticize frequent stopovers in the Spanish exclave,” El Pais, March 28, 2016.

[12]George Allison “Spain complains about British military while refuelling Russian warships,” UK Defence Journal, (June 2019),

[13] “Russian warships: Spain says refuelling request withdrawn,” BBC News, October 26, 2016,

[14] Fiscalia Especial Contra La Corrupción Y La Criminalidad Organizada, Protocols of the preliminary investigation No. 321/06,

[15] Anastasiya Kirilenko, “Dom sen’ora Putina. Den’gi merii Peteburga otmyvalic’ v Ispanii?” The Insider, November 9, 2015,

[16] “Gangland-Style Slaying of Russian Official” New York Times By Associated Press, Aug. 19, 1997,

[17] Anastasiya Kirilenko, “Dom Russkoy Mafii: ‘tolik’ ‘sasha’ ‘tsar,’” The New Times November 30, 2015,

[18] Anastasiya Kirilenko, “Mafiya na goszakaze. Kak novye kremlevskie oligarkhi svyazany s prestupnym mirom,” The Insider, July 2, 2015,

[19] Anastasiya Kirilenko, “Primaya liniya s Tambovskoy OPG. Kak mafiya druzhit s glavoy Sk, ministrami I prochim okruzheniem Putina (proslushki),” The Insider, November 6, 2018,

[20] Sebastian Rotella, “Gangsters of the Mediterranean. The story of the Russian mob in Spain—and the detectives who spent years trying to bring them down,” The Atlantic, November 10, 2017,

[21] “Putin’s Asymmetric Assault On Democracy In Russia And Europe: Implications For U.S. National Security,” A Minority Staff Report Prepared For The Use Of The Committee On Foreign Relations United States S. Doc. No. 115-21 (January 10, 2018),

[22] Sebastian Rotella, ‘‘A Gangster Place in the Sun: How Spain’s Fight Against the Mob revealed Russian Power Networks,’’ ProPublica, Nov. 10, 2017,

[23] An inquiry by the UK’s House of Commons concluded that order to kill Litvinenko was likely approved by Putin. United Kingdom House of Commons, “The Litvinenko Inquiry: Report into the Death of Alexander Litvinenko,” at 244 (March 2015),

[24] While mentioned in court documents, the officials were not actually charged.

[25] Rotella, “Gangsters of the Mediterranean;” and Rotella, ‘‘Gangster Place in the Sun”

[26] Rotella, “Gangsters of the Mediterranean;” and Rotella, ‘‘Gangster Place in the Sun”

[27] “Putin’s Asymmetric Assault On Democracy In Russia And Europe: Implications For U.S. National Security,” A Minority Staff Report Prepared For The Use Of The Committee On Foreign Relations United States S. Doc. No. 115-21 (January 10, 2018),

[28] Martin Sheil, “Is Russian Organized Crime the link between the Danske Bank money laundering scandal and the Novichok poisoning of ex-Russian spy Sergei Skripal?” Medium, Sep 20, 2018,

[29] Criminal group from Moscow. Many members of this group were arrested in Spain in 2017. “Two Main Russian Mafia Groups Dismantled In Spain With Europol’s Support” Europol Press Release, September 28, 2017,

[30] Melissa Rossi “Spain’s Robert Mueller takes on the Russian mob,” Yahoo News, January 19, 2018,

[31] Rotella, “Gangsters of the Mediterranean”

[32] Rossi “Spain’s Robert Mueller”

[33] Il Fatto Quotidiano “Mafia russa, su Fq MillenniuM l’intervista esclusiva al giudice Grinda: C’è Mosca dietro le accuse di pedofilia contro di me” June 13, 2017,

[34] Rossi “Spain’s Robert Mueller”

[35] Anastasia Kirilenko, “The top man says he’ll consider it.” Vladimir Putin in wiretapped calls of Tambovskaya gang, The Insider, April 27.04.2018,

[36] “Dogovor mezhdu Rossiyskoy Federatsiey i Korolevstvom Ispaniya ob okazanii pravovoy pomoshchi po ugolovnym delam. Moskva, 25 marta 1996 goda. Ministerstvo yustitsii RF,”

[37] González “Ceuta: unofficial Russian naval ‘base’”

[38] Transborder Corruption Archive; “Sentence, Troika criminal case, Spain,” October 19, 2018,

[39] Martin Arostegui, ‘‘Officials: Russia Seeking to Exploit Catalonia Secessionist Movement,’’ VOA News, November 24, 2017,

[40] Arostegui, ‘‘Officials: Russia Seeking to Exploit”

[41] Chris Sampson, “Introduction” in Putin’s Asymmetric Assault on Democracy in Russia and Europe Implications for U.S. National Security (Simon and Schuster: 2018),

[42] Mira Milosevich-Juaristi, “The ‘combination’: an instrument in Russia’s information war in Catalonia,” The Elcano Royal Institute, November 11, 2017,

[43] Milosevich-Juaristi, “The ‘combination’”

[44] David Alandete How Russian news networks are using Catalonia to destabilize Europe. Media stories in English, Russian and German equating crisis in Spain with conflicts in Crimea and Kurdistan,” El Pais September 25, 2017,

[45] Óscar López-Fonseca and Fernando J. Pérez, “Spain’s High Court opens investigation into Russian spying unit in Catalonia. Judge Manuel García-Castellón is probing whether an elite military group known as Unit 29155 carried out actions aimed at destabilizing the region during the separatist push,” El Pais, November 21, 2019,

[46] María R. Sahuquillo, Russia denies interference in Catalonia or in Spain’s domestic affairs. A week after it emerged that the Spanish High Court is probing the activities of an elite military group, the Foreign Ministry is talking about an anti-Russia campaign by the media,” El Pais, November 29, 2019,

[47] Rebeca Carranco and Marta Rodríguez, “Authorities in Catalonia clear protests on AP-7 freeway near Girona. Supporters of independence for the northeastern region have been trying to block the road, which links Spain with France, since Monday,” El Pais, November 13, 2019,

[48] Reyes Rincón, “Prosecutors uphold prison requests for Catalan separatist leaders. Oriol Junqueras faces 25 years in jail for his involvement in the 2017 secession drive after four months of hearings that did not alter the legal teams’ positions,” El Pais, May 20, 2019,

[49] Michael Schwirtz. “Top Secret Russian Unit Seeks to Destabilize Europe, Security Officials Say,” New York Times, October 8, 2019,

[50] López-Fonseca and Pérez, “Spain’s High Court opens investigation”

[51] “Putin’s Asymmetric Assault On Democracy In Russia And Europe: Implications For U.S. National Security,” A Minority Staff Report Prepared For The Use Of The Committee On Foreign Relations United States S. Doc. No. 115-21 (January 10, 2018),

[52] Carlos Resa Nestares. “Transnational Organized Crime in Spain: Structural Factors Explaining its Penetration,” in Global Organized Crime and International Security, ed. Emilio C. Viano, 47-62,

[53] Fiscalia Especial Contra La Corrupción Y La Criminalidad Organizada, Protocols of the preliminary investigation No. 321/06,

[54] Luke Harding, “WikiLeaks cables: Russian government ‘using mafia for its dirty work.’ Spanish prosecutor alleges links between Kremlin and organised crime gangs have created a ‘virtual mafia state,’” Guardian (US edition), Dec 1, 2010,

[55] Harry Hummel and Christopher Starke, “Defining and Prosecuting Transborder Corruption,” in Failed in Action Why European Law Enforcers Are Unable to Tackle EU-Russian Transborder Corruption, EU-Russia Civil Forum. Expert Group “Fighting Transborder Corruption,” Report, 2017, 8-11,

(Гео)Политические аспекты австрийско-российских деловых отношений Часть I

Этот текст является частью первого выпуска отчета “Европа и Влияние Кремля”.

Данную главу можно скачать
в формате PDF.


В данной статье рассматриваются основные политические условия австрийско-российских экономических отношений за последние двадцать лет, их последствия и побочные эффекты. Особую роль в этих отношениях играют поставки природного газа и сырой нефти из России в Австрию и через нее – именно на эти ресурсы приходится львиная доля экспорта РФ.

 Общеизвестно, что производство и экспорт энергоресурсов лежат в основе российской экономики и в значительной мере обеспечивают влияние Кремля в мире. Надежный потребитель российской нефти и газа – Австрия – вносит свой вклад в такое положение дел, но это почти не привлекает внимания со стороны политиков, прессы или политологов этой страны. Вообще мало кого в Западной Европе и Северной Америке волнует тот неоспоримый факт, что амбиции мирового господства Владимира Путина финансируются западными потребителями нефти и газа.

В этой статье не рассматривается «экспорт» российской коррупции в Австрию, операции российских олигархов и деятельность «русской мафии» в этой стране. Такие самоограничения обусловлены только объемом статьи, а никак не мнением автора, что эти вопросы не представляют важности в контексте экономических отношений между Австрией и Россией. Российский оппозиционный политик Алексей Навальный однажды заявил в интервью: «Все [в России] любят Австрию – особенно жулики и воры»[1]. Таким образом, торговые отношения между двумя странами также в определенной степени способствуют усилению враждебного влияния России.

В деловых отношениях Австрии с Советским Союзом, а затем и с РФ всегда присутствовала идеологическая составляющая. Политической подоплекой здесь стал нейтралитет Австрии (установленный в 1955 году), за соблюдением которого Москва пристально следила как в советское, так и в постсоветское время. Для австрийской стороны нейтралитет был и остается хорошим поводом «как можно более дружелюбно» проявлять себя по отношению к путинской России. Об этом свидетельствуют многочисленные факты. Например, в июне 2014 года Австрия стала первой страной-членом ЕС, которая приняла Путина после аннексии Крыма. И политики, встречавшие его в Вене, казалось, очень этим гордились.

Австрийцы иногда утешают себя невысокой международной значимостью своей страны, цитируя Фридриха Геббеля: «Эта Австрия – маленький мир, в котором большой мир проводит свою репетицию» (по-немецки это звучит в рифму: «Dies Österreich ist eine kleine Welt, in der die große ihre Probe halt»). Эти слова были произнесены в 1862 году. Тогда Австро-Венгерская империя была территориально гораздо больше, чем стала после 1918 года и остается сейчас, тогда она была влиятельной силой в Европе, а сейчас это маленькое государство.

С другой стороны, Россия была и остается мощным мировым игроком, и характер ее политической системы в то время практически не отличался от нынешнего. И полтора века назад Россия была авторитарной, возглавлялась правителем, который не мог быть законно отстранен от должности; очень националистической, амбициозной и самоуверенной; с (почти) бессильным обществом; с политическим классом, который, в первую очередь, озабочен самообогащением. Это реальные стартовые условия для любого надлежащего анализа внутренней, внешней, военной, экономической политики, а также политики безопасности России – а, следовательно, и для рассмотрения ее отношений с Австрией в целом и в области торговли в частности.

Россия как торговый партнер Австрии: обзор

Во время каждого своего визита в Вену Путин посещал Федеральную экономическую палату Австрии – организацию, которая претендует на то, чтобы представлять интересы делового сообщества страны, но при этом фактически контролируется Австрийской народной партией. Там российскому президенту аплодировали, стоя. У недостаточно осведомленного человека, наблюдающего такие овации по телевизору, может сложиться впечатление, что Россия является самым важным или, по крайней мере, очень значимым торговым партнером для Австрии. Какова же реальность? В 2018 году 35,8% импорта Австрии приходилось на Германию; 6,4% – на Италию; 5,8% – на Китай; по 4,4% – на Швейцарию и Чехию; 3,8% – на США; 2,7% – на Францию, Нидерланды, Польшу и Венгрию; 2,2% – на Словакию и только 2,1% – на Россию. Среди ведущих партнеров Австрии по экспорту на первом месте снова Германия, затем США, Италия, Швейцария. РФ с долей 1,4% занимает лишь 17-е место[2]. Однако «по таким экономическим данным видна лишь часть истории. […] Экономические игроки из Австрии, имеющие дело с Россией, являются более важными, чем можно предположить по совокупным торговым показателям. Некоторые ключевые секторы бизнеса, связанные с Россией, имеют связи с государством, сильные корпоративные лобби, либо и то, и другое»[3].

Австрия по-прежнему преимущественно импортирует из России энергоносители (нефть, природный газ), на второе место выходит продукция металлургии. По данным австрийского посольства в Москве, наибольшая доля экспорта из Австрии в РФ приходится на обрабатывающую промышленность, в первую очередь, на машиностроение и строительство заводов. В России активно работают около 500 австрийских компаний, особенно в деревообрабатывающей и бумажной промышленности, машиностроении, строительстве и банковском деле[4].

Австрия как потребитель российской нефти и газа

С 2013 года (до января 2020 года, когда Великобритания вышла из ЕС) все 28 государств-членов Евросоюза являлись чистыми импортерами энергоносителей. В 2017 году 55% энергетических потребностей ЕС было удовлетворено за счет чистого импорта. На протяжении всего периода 2007-2017 гг. Россия сохраняла свои позиции в качестве ведущего поставщика в ЕС основных первичных энергоресурсов: природного газа, сырой нефти и каменного угля.

Зависимость ЕС от импорта природного газа достигла 77,9% в 2018 году по сравнению с 74,4% в 2017 году. В 15 государствах-членах зависимость от импорта природного газа составляла более 90%. Для Австрии эта зависимость составила 91% в 2017 году и 88,4% в 2018 году[5]. Доля России в импорте природного газа в ЕС с 2007-го по 2017 год не изменилась (38,7%). Самый низкий уровень был зафиксирован в 2010 году (31,9%), пик в 41,1% пришелся на 2013 год. Россия была и остается основным поставщиком сырой нефти в ЕС: ее доля в 2007 году составляла 33,7% и колебалась между 34,7% (2011 год) и 29% (2015 год). В 2017 году ее доля составила 30,3%, в 2018 – 27, 3% (для сравнения: Норвегия – 11,2%, Нигерия – 8,1%, Казахстан – 7,8%)[6]. Что касается каменного угля, то в 2017 году 38,9% импорта ЕС приходилось на Россию.

В Евросоюзе уже много лет знают, что «безопасность поставок первичных энергоресурсов ЕС может оказаться под угрозой, если высокая доля импорта будет сосредоточена среди относительно небольшого числа партнеров»[7]. Однако никаких решительных действий не предпринималось: в 2017 году почти три четверти (74,6%) импорта природного газа ЕС-28 (прежнего состава Евросоюза, включавшего Великобританию) приходилось на Россию, Норвегию и Алжир. В том же году почти три четверти (72,7%) импорта каменного угля ЕС-28 приходилось на Россию, Колумбию и Соединенные Штаты. Импорт сырой нефти был более диверсифицирован: Россия, Норвегия и Ирак составляли примерно половину (49,9%) импорта ЕС-28.

Что касается источников импорта в 2017-18 годах, то Норвегия поставляла 30,2% природного газа, поступающего в ЕС (за вычетом торговли внутри ЕС и импорта из Швейцарии), за ней следовали Россия (20,5%), Украина (16,3%) и Беларусь (10,3%). С учетом того, что большая часть газа, поступающего в ЕС из Украины и Беларуси, добывается в РФ, зависимость от импорта газа из этой страны на практике гораздо выше, чем от импорта газа из Норвегии[8].

У Австрии давние связи с Москвой в энергетическом секторе. В 1968 году, когда демонстративно антикоммунистическая Австрийская народная партия была единственной правящей политической силой, венская нефтегазовая группа OMV стала первой европейской компанией из некоммунистической страны, заключившей сделку на поставку природного газа с Советским Союзом. Другие западноевропейские страны последовали этому примеру, и Австрия стала крупным центром советского, а затем и российского экспорта газа по всей Европе.

Во время своих переговоров с Владимиром Путиным в ноябре 2009 года Федеральный канцлер Австрии Вернер Файман (Социал-демократическая партия) упомянул, что в Австрии нет атомных электростанций, а Путин рассмеялся, назвав это «очень хорошим решением и для России тоже»[9]. И в самом деле, Австрия вынуждена будет в обозримом будущем покупать российский газ и поэтому остается в значительной степени зависимой от Москвы.

Сегодня OMV на 31,5% принадлежит государству и является крупнейшей объединенной нефтяной компанией в Центральной Европе. Она занимается разведкой и добычей нефти, ее переработкой, а также оптовой и розничной продажей на внутреннем и международном рынках. OMV управляет единственным в Австрии нефтеперерабатывающим заводом (в Швехате, пригороде Вены) и тремя хранилищами природного газа.

OMV и российский газовый гигант «Газпром» сотрудничают в сфере добычи, транспортировки и поставок газа. В июне 2018 года было подписано соглашение о продлении действующего контракта между «Газпром экспорт» и OMV Gas Marketing & Trading GmbH на поставку российского газа в Австрию до 2040 года. В октябре 2018 года «Газпром» и OMV подписали меморандум о стратегическом сотрудничестве, предусматривающий создание совместного координационного комитета по взаимодействию в сфере добычи и переработки природного газа, в научно-технической сфере, а в области подготовки кадров. OMV назвала это «укреплением партнерства» с «Газпромом»[10].

Ее генеральный директор Райнер Зееле считает более тесные связи с российским монополистом «диверсификацией поставок» и «обеспечением поставок»[11], что явно противоречит многим фактам. Ему вторят некоторые австрийские политики, такие как Карл-Хайнц Копф (Народная партия), который заявил, что, когда OMV предоставляет «Газпрому» «доступ в Европу», Австрия «снова в некотором роде выполняет свою роль посредника»[12]. И это лишь один из примеров готовности многих австрийских политиков и руководителей бизнеса изображать деловые отношения австрийских компаний и банков с Россией как «проявление традиционного австрийского нейтралитета»! Копф, кстати, является Генеральным секретарем Федеральной экономической палаты (с 2018 года) и председателем парламентской группы Австрия–Россия.

В прошлом неоднократно высказывались предположения, что «Газпром» войдет в состав акционеров OMV. Российская сторона обычно комментировала это уклончиво, утверждая, например, что «сейчас такие переговоры не ведутся». Иногда появлялись слухи, что «Газпром» может попытаться захватить OMV. Бывший менеджер из нефтяной отрасли Австрии Вольфганг Шольнбергер, который, в частности, работал в OMV, с черным юмором прокомментировал ситуацию в январе 2016 года. Он сказал, что захватывать компанию необязательно, если у «Газпрома» будет «достаточно приверженцев» в самом правлении OMV, в наблюдательном совете OMV, в наблюдательном совете Österreichische Bundes-und Industriebeteiligungen GmbH (которая управляла государственными акциями в нескольких компаниях с 2015 по 2019 год) или в соответствующих федеральных министерствах Австрии. С точки зрения Шольнбергера, следовало предположить, что «некоторые из этих послушных людей точно знают, что поставлено на кон, а вот другие – недальновидные последователи»[13].

Согласно последнему ежегоднику Статистического управления Австрии, только 5,6% спроса на сырую нефть и 11,6% потребления газа покрывается за счет внутреннего производства. После закрытия в 2005 году штирийских предприятий по добыче бурого угля внешняя зависимость Австрии от угля достигла 100%. Кроме того, в ежегоднике недвусмысленно говорится, что зависимость Австрии от внешних поставок энергоносителей «непрерывно» растет[14].

В 2018 году «Газпром» поставил в Австрию 12,3 млрд. кубометров газа – на 34,8% больше, чем в 2017 г. (9,1 млрд. кубометров). В том же 2018-ом OMV импортировала в Австрию в общей сложности 8,3 млн. тонн сырой нефти, что на 13,5% больше, чем в предыдущем году. Сырая нефть закупалась в четырнадцати странах в самых разных объемах. Казахстан лидировал, поставив почти 3,1 млн. тонн, за ним следовали Ливия с 1,9 млн. тонн, Иран с 988 000 тонн и Азербайджан с 782 000 тонн[15]. Однако в этом контексте обычно не упоминают, что нефть из Казахстана транспортируется по трубопроводам, которые проходят через российскую территорию.

Практически все австрийские и западноевропейские сторонники «расширенного сотрудничества» с «Газпромом» вообще и с трубопроводными проектами «Северного потока» в частности называют такие проекты «взаимозависимостью» и «усилением взаимосвязи»: мол, Кремль не сможет шантажировать ЕС поставками газа, потому что сам он сильно зависит от этих доходов. Однако такое допущение не совсем соответствует истине: нет никаких сомнений, что в теоретически возможной ситуации масштабного политического конфликта Москва смогла бы продержаться без этих средств гораздо дольше, чем многие государства ЕС – без российской нефти и газа. К счастью, лидеры (большинства) государств ЕС подотчетны своему населению, чего нельзя сказать о Путине. Так, Михаил Корчемкин, основатель и руководитель Пенсильванской консалтинговой фирмы East European Gas Analysis, заявил: «Кремль готов отказаться от доходов в любой момент ради достижения каких-то политических целей. Я не сомневаюсь, что если Кремлю что-то не понравится – решение какого-то суда, действия каких-то немецких компаний – то поставки газа будут немедленно сокращены и остановлены. Хотя нормальная практика подсказывает, что нужно бы обращаться в Арбитражный суд»[16].

Маловероятно, что именно Австрия станет главной жертвой политического шантажа со стороны России (чем бы он ни был вызван), если Москва откажется поставлять энергоносители, но страна может оказаться в такой ситуации «за компанию» с другими государствами ЕС. Историческим примером подобной схемы является нефтяной бойкот западных стран со стороны Организации стран-экспортеров нефти (ОПЕК) в 1973 году, который затронул и Австрию, хотя она не имела никакого отношения к ближневосточному конфликту и вообще не была вовлечена в военные действия. Тогдашний австрийский федеральный канцлер Бруно Крайски (Социалистическая партия)[17] даже считался человеком с довольно критическим отношением к Израилю, но и это «не помогло».

Австрия также может понести «сопутствующий ущерб», и такие случаи уже были. Например, в январе 2006 года и январе 2009 года поставки российского природного газа в Австрию и некоторые другие европейские страны временно приостанавливались из-за того, что Кремль хотел оказать политическое давление на Украину (президента которой Виктора Ющенко, избранного в 2004 году, в Москве презирали). До критической ситуации в Австрии не дошло, так как стране удалось продержаться на накопленных запасах. Но подобные события должны были всерьез подорвать репутацию Москвы как «надежного поставщика» в ЕС. По каким-то загадочным причинам этого не произошло.

Тем не менее, Министерство по европейским и международным делам Австрии, обычно очень тщательно подбирающее формулировки, в своем ежегодном отчете за 2007 год писало: «Россия использует энергетическую политику как мощный инструмент своей внешней политики»[18]. В мае 2007 года министр экономики Австрии Мартин Бартенштейн (Народная партия), который также был сопредседателем Совместной австрийско-российской комиссии по торгово-экономическому сотрудничеству, сказал, что «со своими огромными запасами газа Россия снова играет в силовой покер мировой политики», но сразу же смягчил заявление, заметив, что «многие [другие] государства […] также ведут мировую политику с помощью энергетики». Однако Бартенштейн (получивший в 2002 году российский Орден Дружбы) не объяснил, какие страны являются этими «другими»[19].

Такое «а-как-насчет» характерно для защитников Путина на Западе и в Австрии: они постоянно ссылаются на различные события, которые зачастую не имеют никакого отношения к обсуждаемой России и не могут ни объяснить, ни оправдать ее поведение. Однако многих политиков, аудиторию СМИ и даже политологов это впечатляет и влияет на их мнение. В феврале 2014 года австрийский банкир Герберт Степич даже не отрицал, что Путин использует поставки газа в политических целях, но не находил в этом ничего плохого: мол, Путин хотел «просто построить свою великую Россию»[20]. И Степич не критиковал это намерение и не задавался вопросом, почему Австрия должна участвовать в реализации путинских амбиций.

Во время кризиса с поставкой газа в 2009 году австрийские политики и руководители выкручивались, как могли, комментируя ситуацию. Например, тогдашний глава OMV Вольфганг Руттеншторфер (занимавший пост госсекретаря в Министерстве финансов с 1997 по 1999 год и представлявший Социал-демократическую партию) заявил, что Россия «останется надежным поставщиком природного газа и после окончания двустороннего конфликта с Украиной»[21]. И конечно, австрийские политики «благородно сдерживали» недовольство Путиным из-за прекращения поставок. Австрийскому сатирику Райнеру Никовицу пришлось использовать вымышленное интервью с «Путиным», чтобы обнародовать выводы, которые западноевропейские политики, руководители и политологи оглашать не желали: «если я [«Путин»] буду шантажировать только украинцев, они еще неизвестно сколько продержатся, прежде чем сдаться. Но если я стану шантажировать еще и мягкотелый ЕС, то добьюсь своего гораздо быстрее»[22].

Впрочем, Австрия предприняла некоторые шаги для подготовки к газовой чрезвычайной ситуации, в частности, обеспечив физическую обратимость потоков на большом числе своих газопроводов, ведущих в соседние страны (Германия-Австрия и Италия-Австрия), в 2011 году. Но это мало помогло бы, если бы соседние страны сами пострадали от значительной нехватки газа.

Большая часть российского газа, который поступает в Европу, добывается на Уренгойском и Бованенковском месторождениях. Уренгой вот уже четыре десятилетия является одним из самых продуктивных месторождений в мире, но газ ближе к его поверхности иссякает. Поэтому «Газпром» решил пригласить международных партнеров для дорогостоящего и более сложного бурения, необходимого для извлечения газа из недр Уренгоя. 7 июня 2019 года группа OMV подписала соглашение о внесении изменений в базовый договор купли-продажи от 3 октября 2018 года, по которому она приобретет четверть Уренгойского газового месторождения на полуострове Ямал. По соглашению на сумму 905 млн. евро OMV получит 24,98% собственности в блоках 4А и 5А в Уренгое. «Газпром» сохранит контрольный пакет акций этого газового месторождения – 50,01%[23]. Эта, как выразилась австрийская газета, «Сибирская авантюра»[24] еще раз показывает, что OMV не собирается ослаблять свои и без того очень тесные связи с «Газпромом» в обозримом будущем.

Идея «экологичности» сжигания природного газа, которую продвигают «Газпром», OMV и другие лоббисты, опровергается практически всеми серьезными экспертами. Лоббисты также пытаются создать впечатление, что природный газ – меньшее зло по сравнению с углем или нефтью, и поэтому «Северный поток-2» должен быть построен любой ценой, а связь с «Газпромом» (то есть с путинским Кремлем) должна не только сохраняться, но даже расширяться. Но все это не соответствует действительности. Хотя природный газ действительно производит сравнительно мало парниковых газов при сжигании, на газовых заводах и трубопроводах часто случаются утечки. Утекает большое количество несгоревшего метана. А метан – это особенно опасный парниковый газ: он дает гораздо больший парниковый эффект, чем диоксид углерода (углекислый газ). Ральф Суссманн из Технологического института Карлсруэ (Германия) с помощью измерений на горе Цугшпитце (на германо-австрийской границе в Альпах) доказал, что концентрация метана в атмосфере резко возрастает и что, в основном, это происходит из-за утечек природного газа (например, из газовых скважин и трубопроводов). Если принять во внимание эти утечки, то вряд ли можно утверждать, что природный газ имеет какое-то преимущество перед углем.

Раньше экологические ассоциации рассматривали природный газ как переходное решение на пути к более экологичной и благоприятной для климата экономике. Однако с тех пор все изменилось. Например, Немецкая ассоциация охраны окружающей среды и природы делает однозначный вывод: «Природный газ не является ответом на климатический кризис. […] Нет смысла вкладывать деньги в новые проекты газовой инфраструктуры, которые должны будут проработать более полувека»[25].

Газопроводы «Северного потока» и Австрия

Вся австрийская политическая и деловая элита, включая нынешнее (с января 2020 года) правительство федерального канцлера Себастьяна Курца, состоящее из Народной партии и Зеленых, выступает за строительство газопровода «Северный поток-2» между Россией и Германией. Это российский геополитический проект, который наносит ущерб энергетической безопасности всего ЕС, а следовательно, и Австрии. Он призван «вбить клин» в ЕС: между теми странами, которые его поддерживают (Австрия, Германия и др.), и противниками проекта (Польша, страны Балтии). Кремль надеется, что это ослабит ЕС как «геополитического конкурента» за власть и влияние в мире. Тем не менее, на долю OMV, как ожидается, придется около 10% от общей стоимости «Северного потока-2» в размере 9,5 млрд. евро (по данным операторов газопровода; не связанные с проектом наблюдатели ожидают, что эта доля будет гораздо больше).

Главой компании OMV с 2015 года, когда Австрией управляла коалиция социал-демократов и Народной партии, является гражданин Германии Райнер Зееле. Его пророссийские (и антиукраинские) взгляды, которые проявляются в каждом интервью[26], конечно, были известны уже тогда и не стали препятствием, а возможно, даже оказались предпосылкой для его назначения генеральным директором OMV. В компании считают, что часть природного газа, который попадет в прибрежный город Восточной Германии Лубмин, может быть переправлена на передаточный комплекс Баумгартен на австрийско-словацкой границе. Сегодня от четверти до трети объема экспорта из России, предназначенного для Западной Европы, обрабатывается в Баумгартене. Газ транспортируется из этого узла по крупным транзитным трубопроводам в Германию, Италию, Францию, Словению, Хорватию и Венгрию, а через первичную распределительную систему – в австрийские провинции.

Примечательно, что бывший (2014-17 гг.) министр финансов Австрии Хансьерг Шеллинг (доверенное лицо Зееле) из Народной партии является официальным лоббистом проекта «Северный поток-2» с 2018 года. Маттиас Варниг, который явно пользуется доверием Путина (что очевидно уже по тому, какие должности он получал в России)[27], был управляющим директором АО «Северный поток» с 2006 по 2016 год, а с сентября 2015 года является главным исполнительным директором АО «Северный поток-2». Никто из политиков и бизнесменов (бывших и нынешних) в Австрии, Германии или других странах-участницах проекта, которые продвигают этот трубопровод, публично не высказал сомнений, связанных с тем, что Варниг был сотрудником Министерства государственной безопасности ГДР.

На встрече с Путиным в Сочи в середине мая 2019 года Федеральный президент Австрии Александр Ван дер Беллен решительно высказался в поддержку «Северного потока-2». По утверждению Ван дер Беллена, газ из Сибири значительно дешевле для европейских потребителей, чем сжиженный газ, импортируемый из США. По его словам, OMV «не намерена выходить из проекта “Северный поток-2». Путина это очевидно обрадовало[28]. Санкции ЕС против России, введенные после аннексии украинского Крыма в 2014 году, этот проект, естественно, не затрагивали.

В течение многих лет США, ЕС и Австрия вообще ничего не делали для того, чтобы помешать функционированию «Северного потока» (который начал работу в ноябре 2011 года) и/или «Северного потока-2». США применили санкции против компаний, которые принимали участие в проекте, только в декабре 2019 года, когда до завершения строительства «Северного потока-2» оставалось всего лишь около 300 километров. Это вызвало немало возмущения в России и в Германии, а в Австрии как бульварная, так и качественная (по собственному определению) пресса демонстративно и громко встала на сторону российских инициаторов проекта, критикуя Вашингтон за «односторонние действия» и попытки «продать Европе свой дорогой сланцевый газ»[29]. Многие австрийские политики и руководители также повторили свое давнее мнение о том, что «Северный поток» ведет к «диверсификации энергоснабжения», не объясняя, за счет чего будет достигнута диверсификация, если поставщик природного газа, а именно Россия, останется прежним.

Достаточно непредвзятые аналитики и эксперты в сфере энергетической политики приводили причины упрямства Кремля в вопросе реализации «Северного потока-2». Так, Корчемкин сослался на миллиардные контракты для компаний дружественных Путину олигархов Аркадия Ротенберга и Геннадия Тимченко. Второй основной причиной, по словам эксперта, является желание Путина «наказать» Украину, которая потеряет транзитные сборы (около 2 млрд. долларов ежегодно) из-за «Северного потока-2». Действительно, еще задолго до протестов на Майдане в Киеве 2013-14 гг. Путин прямо сказал Файману, что «Северный поток-2» предоставит возможность «дисциплинировать неуправляемые транзитные страны», такие как Украина[30]. Файман не возражал, хотя мог бы спросить, почему Австрия (как и другие члены ЕС) должна помогать России «дисциплинировать» другие страны.

Разумеется, экономически абсурдно тратить миллиарды на строительство трубопроводов на дне Балтийского моря, чтобы транспортировать природный газ в Центральную и Восточную Европу примерно в тех же объемах, которые могут быть прокачаны (и прокачиваются) через украинскую трубопроводную сеть (пусть она и нуждается в модернизации). Но «Северный поток» – это не экономика, а российская геополитика. Поскольку для подавляющего большинства политиков, чиновников и руководителей компаний в Вене, Берлине и Брюсселе данный факт не был очевидным, они принимали исключительно неверные решения по поводу «Северного потока» – и это будет и дальше сказываться на энергетической безопасности ЕС в течение ближайших десятилетий, когда все современные политики давно оставят свои должности.

«Северный поток» (и особенно «Северный поток-2») также является серьезной проблемой для Киева, поскольку в случае его ввода в эксплуатацию Россия полностью перестала бы зависеть от трубопроводов, проходящих через украинскую территорию, и, таким образом, по мнению некоторых экспертов (например, Андреаса Умланда[31]), ей было бы легче вести «масштабную» войну против Украины, что могло бы привести к еще одной огромной волне беженцев (наравне с сирийской), затрагивающей не только саму Украину, но и ЕС. Ответственные чиновники и власти в Вене, Берлине и Брюсселе не хотят задумываться ни о такой возможности, ни о сообщениях о том, что на строительстве «Северного потока-2» вынуждали работать российских заключенных (а эту информацию следовало бы хотя бы проверить).

Продолжение статьи в следующем номере отчета “Европа и Влияния Кремля”.

[1] Цит. по: Симона Бруннер, Алексей Навальный “Alle lieben Österreich – Gauner und Diebe besonders.” [Алексей Навальный «Австрию любят все – особенно жулики и воры»] [интервью]. «Профиль», 25 июля 2019 года, (дата просмотра 26 марта 2020 года). Далее по тексту все переводы с немецкого выполнены по переводам на английский автора статьи.

[2] Wirtschaftskammer Österreich, “WKO Statistik Österreich. Österreichs Außenhandelsergebnisse. Jänner bis Dezember 2018. Endgültige Ergebnisse” [Федеральная экономическая палата Австрии, «Статистика по Австрии. Результаты внешней торговли Австрии. С января по декабрь 2018 года. Окончательный результат»]. Juli 2019, pp. 1, 10, (дата просмотра 10 марта 2020 г.)

[3] Эндрю С. Вайс, «С такими друзьями: крайние правые и популистские связи Кремля в Италии и Австрии». Фонд Карнеги за международный мир, 27 февраля 2020 года, (дата просмотра 26 марта 2020 года).

[4] Österreichische Botschaft Moskau, “Wirtschaftsbeziehungen zwischen Österreich und Russland“ [Посольство Австрии в Москве, «Экономические отношения между Австрией и Россией»], (дата просмотра 25 марта 2020 г.).

[5] Евростат, «Статистика поставок природного газа», стр. 4, (дата просмотра 25 марта 2020 года).

[6] Евростат, «Импорт энергоносителей в ЕС — новости. Разъяснение статистики». Ноябрь 2019, стр. 5, (дата просмотра 16 марта 2020 г.).

[7] Евростат, «Производство и импорт энергии. Разъяснение статистики», июнь 2019 года, (дата просмотра 25 марта 2020 года).

[8] Евростат, «Поставки природного газа», стр. 4.

[9] Цит. по: Кристиан Ульч, “Putin drängt Wien zu Beteiligung an ‘South Stream’” [«Путин призывает Вену к участию в «Южном потоке»]. Die Presse, 12 ноября 2009 г., стр. 7.

[10] OMV, годовой отчет за 2018 год. «7 причин, по которым мы с оптимизмом смотрим в завтрашний день», Вена, 2019, стр. 66.

[11] Цит. по: Гюнтер Штробль и Андре Баллен, “Sibirien-Abenteuer kostet OMV 905 Millionen” [«Сибирское приключение обойдется OMV в 905 миллионов»]. Der Standard, 8-10 июня 2019 г., стр. 28.

[12] Рая Коринек, “OMV-Deal ist politisch interessante Lösung” [«Сделка OMV — политически интересное решение»] [интервью с Карлом-Хайнцем Копфом]. Die Presse, 13 апреля 2016, стр. 16. На момент этого интервью Копф был вице-спикером Национального совета, что придавало весомость этим словам.

[13] Wolfgang Schollnberger, “Sicheres Gas aus Russland? Um welchen Preis?” [«Надежный газ из России? Какой ценой?»]. Die Presse, 19 января 2016 г., стр. 22.

[14] Statistik Austria (ed.), Österreich: Zahlen, Daten, Fakten [Статистическое управление Австрии (ред.), Австрия: цифры, данные, факты]. Вена 2020 г., стр. 82.

[15] Wirtschaftskammer Österreich, “Die österreichische Mineralölindustrie 2018“ [Экономическая палата Австрии, «Минерально-нефтяная промышленность Австрии, 2018»]. 23 июля 2019 г., (дата просмотра 11 марта 2020 г.).

[16] Дмитрий Малышко, «Кремль в любую минуту готов перекрыть транзит газа в Европу — Михаил Корчемкин» [интервью]. «Апостроф», 13 октября 2019 года,—mihail-korchemkin/28415?fbclid=IwAR1CeDXrt4-HtqI7VwWQIfE7iD4QJDIrVQ6RrkhZxF_Q97GfMjxyqhWrE-8 (дата просмотра 25 марта 2020 года).

[17] В 1991 году она была переименована в Социал-демократическую партию.

[18] Томас Шлезингер и др. (ред.), Außenpolitischer Bericht 2007. Jahrbuch der Österreichischen Außenpolitik [Отчет о внешней политике за 2007 год, Ежегодник внешней политики Австрии]. Вена 2007, стр. 44.

[19] “Russische Investoren willkommen“ [«Добро пожаловать, русские инвесторы»] [интервью с Мартином Бартенштейном]. Die Presse, 23 мая 2007 года, стр. 16.

[20] Рейнхард Гевайль, “Die Lösung liegt bei Russland“ [«Решение — Россия»] [Интервью с Гербертом Степичем]. Wiener Zeitung, 1-2 февраля 2014 г., стр. 5.

[21] Цит. по: Abgedreht, “Gas-Lieferung nach Österreich komplett eingestellt“ [«Выключено. Подача газа в Австрию полностью прекращена»]. Die Presse, 7 января 2009 г., (дата просмотра 11 марта 2020 г.). Курсив автора, М.М.

[22] Райнер Никовиц, “Gasreizung” [«Газовое раздражение»]. «Профиль», № 3, 2009 г., стр. 102.

[23] OMV und Gazprom unterzeichnen “Amendment Agreement” zum “Basic Sale Agreement” betreffend den möglichen Erwerb einer 24,98% Beteiligung an den Blöcken 4A/5A der Achimov-Formation durch OMV [OMV и «Газпром» подписывают «дополнительное соглашение» к «основному договору купли-продажи» относительно возможного приобретения OMV доли в блоках 4А/5А Ачимовских отложений в размере 24,87%]. OMV Newsroom, 7 июня 2019 года, (дата просмотра 24 марта 2020 года).

[24] Штробль и Баллен, стр. 28.

[25] “Erdgas ist keine Antwort auf die Klimakrise. EU muss Investitionen in fossile Energien beenden” [«Природный газ — не ответ на климатический кризис. ЕС следует прекратить инвестиции в ископаемое топливо»]. Bund – Друзья Земли Германия. 7 ноября 2017 года, (дата просмотра 25 марта 2020 года).

[26] Сравн. Хайке Гебель и Никлас Забойи, “Kritik von Polen und Ukrainern ist vorgeschoben”, Frankfurter Allgemeine Zeitung, 18 февраля 2019 года, (дата просмотра 10 апреля 2020 года).

[27] Сравн. Nordstream-Boss Matthias Warnig: “Herr Putin hat kein Handy” [«У г-на Путина нет мобильного телефона»] [интервью]. Die Presse, Februar 8, 2018, (дата просмотра 10 апреля 2020 г.).

[28] Цит. по: Jutta Sommerbauer, “Durchs Reden sollen Österreich und Russland näher zusammenkommen,“ Die Presse, 16 мая 2019 г., стр. 5.

[29] Сравн. Christian Ultsch, “Europa braucht keine US-Zwangsnachhilfe,“ [«Европа не нуждается в принудительном обучении от США»] Die Presse21 декабря 2019 г. (дата просмотра 10 апреля 2020 г.); “US-Sanktionen gegen Nord Stream 2 sind in Kraft,“ [«Санкции США против «Северного потока-2» в силе»]. Kronen Zeitung, 21 декабря 2019 г., (дата просмотра 10 апреля 2020 г.).

[30] Цит. по: Кристиан Ульч и Эдуард Штайнер, “Faymann im Kreml: Zwischen Kalaschnikow und Erdgas,“ [«Файман в Кремле: между Калашниковым и природным газом»] Die Presse, 10 ноября 2009 г., (дата просмотра 25 марта 2020 г.).

[31] «Геополитические последствия «Северного потока-2 для энергетической безопасности Европы» (панельная дискуссия, Дипломатическая академия Вены, 26 февраля 2020 г.).

The (Geo-)Political Aspects of Austrian-Russian Business Relations, Part I

This article is a part of the first issue of the Kremlin’s Influence Quarterly.

You can also download this piece as a PDF.

1. Introduction

This article focuses on the political framework conditions, side effects and consequences of Austrian-Russian economic relations over the past two decades. The supply of natural gas and crude oil from Russia to and via Austria has a special role to play here, since it accounts for the lion’s share of Moscow’s exports; it is also relevant for other EU countries which likewise purchase Russian gas. And it is a matter of common knowledge that the production and export of energy sources are at the heart of Russia’s economy, without which the country would be negligible in global political terms, regardless of its size.

Vladimir Putin has been at war since the day he took office as Prime Minister in August 1999 (at that time in the breakaway North Caucasian Republic of Chechnya). Between 1999 and 2008 the oil price rose sharply, which Putin took advantage of in his military policy. Without or with significantly less oil and gas revenues, Putin would not have been able to finance the secret services (the backbone of his power), the modernization of his army, several de facto states in former Soviet republics (Donetsk People’s Republic and Lugansk People’s Republic in Ukraine, Transnistria in Moldova; Abkhazia and South Ossetia in Georgia) and his wars (currently against Ukraine and in Syria) to the same extent as before, not to mention the funding of occupied Crimea peninsula, which has cost Moscow the equivalent of around USD 20 billion since 2014. Russia’s reliable oil and gas customer—Austria—also contributes to this state of affairs, but without this being the subject of any attention from the country’s politicians, press, or political scientists. Hardly anyone in Western Europe and North America cares about the undeniable fact that Putin’s world power ambitions are financed by Western oil and gas customers, not to mention that someone wants to change this.

This article cannot deal with the “export” of Russian corruption to Austria; the operations of Russian oligarchs, and the activities of the “Russian Mafia” in Austria. This has reasons of space alone and is not due to the author’s assumption that this would be insignificant in the context of Austrian-Russian (economic) relations. Thus, the Russian opposition politician Aleksey Navalny said: “Everyone [in Russia] loves Austria—especially the crooks and thieves.”[1]  Thus, the trade relations between Russia and Austria also, to a certain extent, advance Russia’s malign influence. In addition, an ideological moment was always present in the Austrian-Soviet and then Russian business relations (even if most, if not almost all, of the Austrian and probably also Soviet/Russian politicians and managers involved would strongly deny this). The political background for this is Austria’s neutrality (which has existed since 1955), the observance of which Moscow monitored “with Argus eyes” in both Soviet and post-Soviet times. And for the Austrian side, neutrality was and is a good excuse to show itself “as friendly as possible” towards Putin’s Russia. This can be demonstrated by numerous events. So, in June 2014 Austria was the first EU member country to receive Putin after the annexation of Crimea; and the politicians meeting him in Vienna seemed to be very proud of this.

Austrians sometimes console themselves about the low international importance of their country by quoting Friedrich Hebbel: “This Austria is the little world in which the big one holds its rehearsal” (in German it rhymes: Dies Österreich ist eine kleine Welt, in der die große ihre Probe hält.”) When these words were spoken in 1862, Austria was territorially much larger than it was after 1918 and up to the present day: It was a major European power then and is now a small state. Russia, on the other hand, was then and is now a great power, and the character of its political system at that time was by no means dissimilar to that of Putin’s Russia today: authoritarian, with a ruler who cannot be voted out of office; very nationalistic, ambitious, and self-confident; with an (almost) powerless society; and with a political class that is also and especially concerned with self-enrichment. These are the real starting conditions for any proper analysis of Russia’s domestic, foreign, military, security, and economic policy—and therefore also for an approach to its relations with Austria in general and in the field of trade in particular.

2. Russia as Austria’s Trade Partner—an Overview

During each of his stays in Vienna, Putin visited the Austrian Federal Economic Chamber, which is dominated by the Austrian People’s Party and claims to represent the interests of business and foreign trade. Putin also collects his standing ovations there. Thus, an uninformed person, watching such TV coverage, could gain the impression that Russia is the most important or at least a very significant trade partner for Austria. But what is the truth? In 2018, 35.8% of Austria’s import came from Germany; 6.4% from Italy; 5.8% from China; Switzerland and the Czech Republic each account for 4.4%; 3.8% came from the US; France, the Netherlands, Poland and Hungary each account for 2.7%; 2.2% came from Slovakia and only 2.1% from Russia. Among Austria’s top export partners are (1) Germany, (2) US, (3) Italy, (4) Switzerland; Russia with a share of 1.4% occupied only 17th position.[2] However, “such economic data show only part of the story. […] Austrian economic players dealing with Russia are more important than the aggregate trade numbers might suggest. Some key business sectors linked to Russia have ties to the state, strong corporate lobbies, or both.”[3]

Austrian imports from Russia continue to consist mainly of energy sources (oil, natural gas), followed by metals. According to the Austrian Embassy in Moscow, the largest share of exports from Austria is attributed to the manufacturing industry, especially mechanical engineering and plant construction. Approximately 500 Austrian companies are active in Russia, particularly in the wood and paper industry, mechanical and plant engineering, construction, and banking.[4]

3. Austria in the EU Context as a Customer of Russian Oil and Gas

Since 2013 (until January 2020, when the UK left) all 28 member states of the EU are net importers of energy. In 2017, 55% of the EU’s energy needs were met by net imports. Russia has maintained its position throughout the period 2007–2017 as the leading supplier to the EU of the main primary energy commodities—natural gas, crude oil, and hard coal.

The EU’s natural gas dependency reached 77.9% in 2018, up from 74.4% in 2017. In 15 member states natural gas dependency was higher than 90%. For Austria, this dependence was 91% in 2017 and 88.4% in 2018.[5] Russia’s share of EU imports of natural gas between 2007 and 2017 did not change (38.7%). The lowest level was recorded in 2010 (31.9%), the peak of 41.1% occurred in 2013. Russia was and is also the principal supplier of EU crude oil imports: Its share stood at 33.7% in 2007 and fluctuated between 34.7% (2011) and 29% (2015). In 2017, its share was 30.3%, in 2018—27.3% (for comparison: Norway—11.2%, Nigeria—8.1%, Kazakhstan—7.8%).[6] As to hard coal, in 2017 38.9% of the EU’s imports came from Russia.

The EU has known for many years that “the security of the EU’s primary energy supplies may be threatened if a high proportion of imports are concentrated among relatively few partners.”[7] However, no decisive action was taken: In 2017, almost three quarters (74.6%) of the EU-28’s imports of natural gas originated from Russia, Norway, and Algeria. The same year, close to three quarters (72.7%) of the EU-28’s hard coal imports originated from Russia, Colombia, and the United States, while imports of crude oil were less concentrated among the principal suppliers, as Russia, Norway, and Iraq accounted for roughly half (49.9%) of the EU-28’s imports.

With regards to the origins of imports in 2017–2018, Norway was the source of 30.2% of the natural gas entering the EU (intra-EU trade and entries from Switzerland both excluded), followed by Russia (20.5%), Ukraine (16.3%), and Belarus (10.3%). However, considering that most gas entering the EU from Ukraine and Belarus initially comes from Russia, the dependency on gas imports from this country is in practice much higher than on gas from Norway.[8]

As to Austria, it has long-standing links in the energy sector with Moscow. In 1968 (when the ostentatiously anti-communist Austrian People’s Party was the sole political force in power), the Vienna-based oil and gas group OMV became the first non-communist European company to conclude a natural gas supply deal with the Soviet Union. The consequences of this decision are still felt strongly today. Other Western European countries followed suit, and Austria enjoyed its role as a major hub for Soviet and, after 1991, Russian gas exports across Europe.

During his talks with Putin in November 2009, Austrian Federal Chancellor Werner Faymann (Social Democratic Party) mentioned that Austria has no nuclear power plants; Putin laughed calling this a “very good decision for Russia as well.”[9] Indeed, Austria has to buy Russian gas in the foreseeable future and, therefore, remains dependent on Moscow to a great extent.

The OMV today is 31.5% state-owned and forms the single biggest integrated petroleum company in Central Europe. It undertakes petroleum exploration and production, refining, as well as wholesale and retail sales on domestic and international levels. OMV also operates Austria’s only refinery (based in Schwechat, a suburb of Vienna) and three natural-gas-storage facilities. OMV and Russian natural gas giant Gazprom cooperate in gas production, transportation, and supplies. In June 2018, an Agreement was signed to extend until 2040 the existing contract between Gazprom Export and the OMV Gas Marketing & Trading GmbH for Russian gas supplies to Austria. In October 2018, Gazprom and OMV signed a Memorandum on Strategic Cooperation, which envisages the creation of a Joint Coordinating Committee on collaboration in the natural gas sector, both upstream and downstream, in the area of science and technology, as well as staff training. OMV called this “strengthening the partnership” with Gazprom.[10] Its CEO Rainer Seele presents any such “strengthening” as “diversification of supply” and “support to ensure security of supply”[11]—in manifest contradiction of the facts. There are even Austrian politicians, as Karlheinz Kopf (People’s Party), who stated that with OMV providing Gazprom “access to Europe,” Austria “is once again performing its role as mediator in some way.”[12] This was an example of the skill of many Austrian politicians (and managers) in presenting the business of Austrian companies and banks with Russia as an “expression of traditional Austrian neutrality.” Kopf is also Secretary General of the Economic Chamber (since 2018) and Chairman of the Parliamentary Group Austria—Russia.

In the past there have been repeated speculations about Gazprom’s entry into OMV. The Russian side has usually been evasive or, for example, claimed that “at present no talks are being held.” This, of course, leaves all options open for the future. Sometimes rumors appeared that Gazprom might try to take over OMV. Former Austrian oil industry manager Wolfgang Schollnberger, who had worked for OMV (among others), commented with “black humor” in January 2016 that this was not even necessary if Gazprom had “enough followers” on the OMV Management Board itself, the OMV Supervisory Board, the Supervisory Board of the Österreichische Bundes-und Industriebeteiligungen GmbH (ÖBIB) (which managed the state shares in several companies from 2015 to 2019 before it was transferred to the Österreichische Beteiligungs AG, or ÖBAG), or in the relevant Austrian federal ministries. From Schollnberger’s point of view, it had to be assumed that “some of these submissive people know exactly what is at stake, but others are short-sighted followers.”[13]

According to the latest yearbook of the Austrian statistics authority, only 5.6% of crude oil demand and 11.6% of gas consumption originate from domestic production. Since the closure of the Styrian lignite mining facilities in 2005, Austria’s foreign dependence on coal has been 100%. Furthermore, the yearbook states unequivocally that Austria’s dependence on foreign energy supplies is “continuously” increasing.[14]

In 2018, Gazprom delivered to Austria 12.3 billion cubic meters of gas, an increase of 34.8% against 2017 (9.1 billion cubic meters). In 2018, OMV imported a total of 8.3 million tons of crude oil to Austria, an increase of 13.5% over the previous year. Crude oil was procured from fourteen countries in very different quantities. Kazakhstan was in the lead with almost 3.1 million tons, followed by Libya with 1.9 million tons, Iran with 988,000 tons and Azerbaijan with 782,000 tons.[15] In this context, however, it usually goes unmentioned that the oil from Kazakhstan is transported viapipelines which also pass through Russian territory.

Practically all Austrian and Western European advocates and supporters of an “extended cooperation” with Gazprom in general and of the Nord Stream pipeline projects in particular justify this as an “interdependence” and “mutual intertwining”: the Kremlin would not be able to blackmail the EU with gas supplies because it is massively dependent on these revenues itself. This is, however, “pseudo-plausible”: there is no doubt that in a theoretical massive political conflict situation Moscow could “endure” much longer without these funds than many EU states could last without Russian oil and gas. Fortunately, the leaders of (most) EU states are accountable to their respective populations, which is completely absent in Putin’s case. Thus, Mikhail Korchemkin, founder and head of the Pennsylvania-based consulting firm East European Gas Analysis, said: “The Kremlin is ready to abandon revenues at any moment in order to achieve some political goals. I have no doubt that if the Kremlin doesn’t like something—the decision of some court, the actions of some German companies—then gas supplies will be immediately cut and stopped. Although normal practice suggests that one should go to an arbitration court.”[16]

It is, however, unlikely that Austria alone would become the victim of (howsoever motivated) political blackmail by Russia by refusing to supply energy sources, including natural gas; this would also affect other EU states. A historical example of such a scheme is the oil boycott against Western countries by the Organization of the Petroleum Exporting Countries (OPEC) in 1973, which also affected Austria, although it had nothing to do with the Middle East conflict and was, of course, not militarily involved at all; its then Federal Chancellor (Prime Minister) Bruno Kreisky (Socialist Party)[17] was also considered very critical of Israel, but that did not “help” either.

Austria can also suffer “collateral damage,” and this has already happened. For example, in January 2006 and January 2009 Russian natural gas supplies to Austria and some other European countries were temporarily cut off because the Kremlin wanted to put political pressure on Ukraine (whose President Viktor Yushchenko, elected in 2004, was despised in Moscow). There were no supply shortages in Austria, as the country was able to draw on stored reserves. But such events should have severely damaged Moscow’s reputation as a “reliable supplier” to the EU; for some mysterious reasons, this did not happen.

But the Austrian Ministry for European and International Affairs, which usually selects its phrasing very carefully, wrote in its annual report for 2007: “Russia uses its energy policy as a mighty tool of its foreign policy.”[18] In May 2007, the Austrian Minister for Economic Affairs Martin Bartenstein (People’s Party), who also co-chaired the Austrian-Russian Joint Commission for Trade and Economic Cooperation, was aware that Putin pursued a “foreign policy” using Gazprom. Bartenstein said, “with its huge gas reserves Russia is playing back into the power poker of world politics,” but he immediately put this into perspective by claiming that “many [other] states […] also make world politics with energy.” However, Bartenstein (wo had received the Russian Order of Friendship in 2002) did not mention such “other” examples here, so that it remained open whom he meant specifically.[19] Such “whataboutism” is typical for Putin’s defenders in the West and in Austria as well: they constantly refer to different events that often have nothing at all to do with Russia under discussion and which cannot explain or justify its behavior; nevertheless, many politicians and media consumers (and even many political scientists) are impressed and influenced by this. In February 2014, Austrian banker Herbert Stepic did not even deny that Putin was making “politics” with gas supplies, but found nothing wrong with that—Putin wanted to “simply build his Great Russia.”[20] And Stepic had no intention to criticize this or ask why Austria should participate in the realization of Putin’s ambitions.

During the 2009 gas supply crisis Austrian politicians and managers rescued themselves into veritable “verbal contortions.” For example, OMV‘s then head Wolfgang Ruttenstorfer (who had been State Secretary in the Ministry of Finance for the Social Democratic Party from 1997 to 1999) declared that Russia “will continue to be a reliable supplier of natural gas after the end of the bilateral conflict with Ukraine.”[21] And of course, Austrian politicians “nobly restrained” criticism of Putin because of the supply stops. It was left to Austrian satirist Rainer Nikowitz to use a fictional interview with “Putin” to announce findings that Western European politicians, managers, and political scientists (with “Russia experts” among them) were unwilling to make public: “If I [‘Putin’] only blackmail the Ukrainians, it will take endlessly for them to give in. But if I blackmail the mollycoddled EU as well, I’ll get my way much faster.”[22]

Austria has taken some steps to prepare for a gas emergency, notably by enabling the physical reversibility of a large number of its gas pipelines with neighboring countries (Germany to Austria and Italy to Austria) in 2011. But that would be of little or no help if these countries themselves were affected by massive gas shortages.

Most of the Russian gas that serves Europe comes from the Urengoy and Bovanovenskoe reservoirs. Urengoy has been one of the world’s most productive fields for four decades, but the gas closer to its surface is running out. Gazprom has decided to hire international partners for the expensive, more complicated drilling needed to remove gas from Urengoy’s depths. Thus, on 7 June 2019, OMV signing an Amendment Agreement to a Basic Sale Agreement from 3 October 2018, with which it will acquire a quarter of the Urengoy gas field on Yamal Peninsula. The agreement for 905 million euro will give OMV 24.98% ownership of Blocks 4A and 5A at Urengoy. Gazprom will retain majority control of this gas field—50.01%.[23] This, as an Austrian daily called it, “Siberian adventure”[24] shows once again that OMV is not thinking of easing its already very close ties with Gazprom in the foreseeable future.

Gazprom’s, OMV’s and other natural gas lobbyists’ presentation of the “environmental friendliness” of burning natural gas is contradicted by practically all serious experts. They also try to create the impression that natural gas is the lesser evil compared to coal or oil, why Nord Stream 2 must be built at any costs and why the connection with Gazprom (i.e. Putin’s Kremlin) must not only be maintained, but even expanded. But all this is wrong. Although natural gas really produces comparatively few greenhouse gases when burned, leaks occur frequently in gas production plants and pipelines. Large quantities of unburned methane gas escape from these leaks. And methane is a particularly dangerous greenhouse gas: it has a much greater greenhouse effect than carbon dioxide. Ralf Sussmann from the Karlsruhe Institute of Technology (Germany) has proven by measurements on the Zugspitze mountain (on the German-Austrian border) that the methane concentration in the atmosphere is rising sharply and that natural gas leaks are mainly responsible for this (leaks from gas wells and pipelines, for example). If these leaks are taken into account, it is doubtful whether natural gas still has any advantage over coal.

Environmental associations used to see natural gas as a “bridging technology,” i.e. as a transitional solution on the way to a much more climate-friendly economy. However, this has changed since. The German Association for the Environment and Nature Conservation, for example, draws a clear conclusion: “Natural gas is not an answer to the climate crisis. […] It makes no sense to invest in new gas infrastructure projects that are expected to be in operation for more than half a century.”[25]

4. The Nord Stream Gas Pipelines and Austria

The entire Austrian political and business elite—including the current (since January 2020) Government under Federal Chancellor Sebastian Kurz, consisting of the People’s Party and the Greens—promote the Nord Stream 2 gas pipeline between Russia and Germany. This is a Russian geopolitical project that is harmful to the energy security of the entire EU and, therefore, also of Austria. It is intended to drive a “wedge” into the EU—namely between those countries that support it (Austria, Germany, etc.) and those that reject it (Poland, Baltic States). The Kremlin hopes that this will weaken the EU as a “geopolitical competitor” for power and influence in the world. But nevertheless, OMV is expected to account for about 10% of the total cost of 9.5 billion euro (according to the operators; “project-unrelated” observers expect much more) for Nord Stream 2. Its head since 2015, when Austria was governed by a coalition of Social Democrats and People’s Party, is the German national Rainer Seele. His pro-Russian (and anti-Ukrainian) views, which appear in every interview he gives,[26] were, of course, already known then and posed no obstacle, and were possibly even a prerequisite for his appointment as OMV’s General Director. The company believes that there is a chance that a part of the natural gas that will land in the East German coastal town of Lubmin could be forwarded to the Baumgarten transmission facility on the Austrian-Slovak border. Between a quarter and a third of the export volume from Russia destined for Western Europe is handled via Baumgarten: The gas is transported from this hub via large transit pipelines to Germany, Italy, France, Slovenia, Croatia, and Hungary and via the primary distribution system to the Austrian provinces.

It is noteworthy that former (2014–2017) Austrian Finance Minister Hansjörg Schelling (a confidant of Seele) from the People’s Party is an official lobbyist for Nord Stream 2 since 2018. Matthias Warnig, who clearly enjoys Putin’s trust (which is evident from the very jobs he got in Russia),[27] was the Managing Director of the Nord Stream AG (formally in Zug, Switzerland) from 2006 to 2016 and is Chief Executive Officer of the Nord Stream 2 AG since September 2015. None of the (former and active) politicians and businessmen in Austria, Germany or other project participating countries who promote this pipeline were ever bothered by the fact that Warnig was an employee of the Ministry for State Security of the GDR.

At a meeting with Putin in Sochi in mid-May 2019, Austria’s Federal President Alexander Van der Bellen spoke out strongly in favor of Nord Stream 2. According to Van der Bellen, the gas from Siberia is significantly cheaper for European consumers than the imported liquid gas from the US. According to him, OMV “does not intend to withdraw from the ‘Nord Stream 2’ project.” Putin accepted this with visible satisfaction.[28] The EU sanctions against Russia, imposed for the annexation of Ukraine’s Crimea in 2014, obviously, never affected this project.

For many years, the US, EU, and Austria did nothing at all to disrupt or block Nord Stream (which became operational in November 2011) and/or Nord Stream 2. It was not until December 2019, when only about 300 kilometers were left to complete Nord Stream 2, that the US imposed sanctions on the companies involved. In Germany and Russia, there was great indignation, and in Austria (apart from OMV, of course), the tabloid press and (in its own understanding) the quality press demonstratively and loudly sided with the Russian project initiators, blasting Washington for its “unilateral action,” attempts to “sell their own expensive shale gas” to Europe.[29] On this occasion, many Austrian politicians and managers also reiterated their long-standing opinion that Nord Stream represents a “diversification of energy supply”—without explaining how this would be achieved if the supplier of natural gas, namely Russia, remains the same.

Rather unbiased analysts and observers of energy policy gave other reasons for the Kremlin’s stubbornness in sticking with Nord Stream 2. Thus, Korchemkin referred to the billion-dollar contracts for the companies of Putin-friendly oligarchs Arkadiy Rotenberg and Gennadiy Timchenko. The second main reason, according to Korchemkin, is Putin’s desire to “punish” Ukraine, which will lose transit fees (about USD 2 billion annually) because of Nord Stream 2. Indeed, long before the 2013–2014 Maidan protests in Kyiv, Putin expressly told Faymann that Nord Stream 2 will offer the possibility of “disciplining unruly transit countries” such as Ukraine.[30] Faymann did not object, although he could have asked why Austria (and other EU member countries) should assist Russia in its attempts to “discipline” other countries.

It is, of course, economically absurd to spend billions to construct pipelines on the bottom of the Baltic Sea in order to transport roughly the same amount of natural gas to Central and Eastern Europe as that which can be (and has been) pumped through Ukraine’s pipeline network (which is nevertheless in need of modernization), but Nord Stream is not about economics, but Russian geopolitics. As the vast majority of politicians, officials, and managers in Vienna, Berlin, and Brussels failed to understand this, they took nothing but wrong decisions about Nord Stream—and this will affect the EU’s energy security over the decades to come when all politicians active today will be long out of office.

Nord Stream (and especially Nord Stream 2) is also a major problem for Kyiv because Russia would become completely “independent” of the pipelines across Ukrainian territory and thus, according to some observers (for example, Andreas Umland)[31] could more easily wage a “large-scale” war (i.e. far beyond the Donbass) against Ukraine, which would undoubtedly trigger another huge wave of refugees (parallel to Syria), affecting not “only” Ukraine itself but also the EU. The responsible officials and authorities in Vienna, Berlin, and Brussels do not want to deal with such a possibility nor with information that Russian prisoners were being forced to work on Nord Stream 2 (which should at least have been checked).

To be continued in the next issue of the Kremlin’s Influence Quarterly.

[1]. Quoted after: Simone Brunner, Alexej Nawalny: “Alle lieben Österreich – Gauner und Diebe besonders.” [Aleksey Navalny: “Everyone loves Austria – especially the crooks and thieves.”] [interview]. Profil, July 25, 2019, (accessed March 26, 2020). Hereinafter, all translations from German and Russian are made by the author.

[2]. Wirtschaftskammer Österreich, “WKO Statistik Österreich. Österreichs Außenhandelsergebnisse. Jänner bis Dezember 2018. Endgültige Ergebnisse” [Austrian Federal Economic Chamber, “AFEC Statistics Austria. Austria’s foreign trade results. January to December 2018. Final results”]. Juli 2019, pp. 1, 10, (accessed 10 March 2020)

[3]. Andrew S. Weiss, “With Friends Like These: The Kremlin’s Far-Right and Populist Connections in Italy and Austria.” Carnegie Endowment for International Peace, February 27, 2020, (accessed March 26, 2020).

[4]. Österreichische Botschaft Moskau, “Wirtschaftsbeziehungen zwischen Österreich und Russland“ [Austrian Embassy Moscow, “Economic relations between Austria and Russia“], (accessed March 25, 2020).

[5]. Eurostat, “Natural gas supply statistics,” p. 4, (accessed March 25, 2020).

[6]. Eurostat, “EU imports of energy products – recent developments. Statistics Explained,” November 2019, p. 5, (accessed March 16, 2020).

[7]. Eurostat, “Energy production and imports. Statistics Explained,” June 2019, (accessed March 25, 2020).

[8] Eurostat, “Natural gas supply,” p.4.

[9] Quoted after: Christian Ultsch, “Putin drängt Wien zu Beteiligung an ‘South Stream’” [“Putin urges Vienna to participate in “South Stream’”]. Die Presse, November 12, 2009, p. 7.

[10]. OMV, Annual Report 2018. “7 reasons why we‘re are excited about tomorrow,” Vienna, 2019, p. 66.

[11]. Quoted after: Günther Strobl and André Ballin, “Sibirien-Abenteuer kostet OMV 905 Millionen” [“Siberia adventure costs OMV 905 million”]. Der Standard, June 8–10, 2019, p. 28.

[12]. Raja Korinek, “OMV-Deal ist politisch interessante Lösung” [“OMV deal is politically interesting solution”] [interview with Karl-Heinz Kopf]. Die Presse, April 13, 2016, p. 16. At the time of this interview Kopf was Deputy Speaker of the National Council, which added weight to these words.

[13]. Wolfgang Schollnberger, “Sicheres Gas aus Russland? Um welchen Preis?” [“Reliable gas from Russia? At what price?”]. Die Presse, January 19, 2016, p. 22.

[14] Statistik Austria (ed.), Österreich: Zahlen, Daten, Fakten [Austrian statistics authority (ed.), Austria: figures, data, facts]. Wien 2020, p. 82.

[15] Wirtschaftskammer Österreich, “Die österreichische Mineralölindustrie 2018“ [Austrian Economic Chamber, “The Austrian Mineral Oil Industry 2018“]. July 23, 2019, (accessed 11 March 2020).

[16] Dmitrii Malyshko, “Kreml v lyubuyu minutu gotov perekryt tranzit gaza v Evropu – Mikhail Korchemkin” [“The Kremlin is ready to stop gas transit to Europe at any minute – Mikhail Korchemkin”] [interview]. Apostrof, October 13, 2019,—mihail-korchemkin/28415?fbclid=IwAR1CeDXrt4-HtqI7VwWQIfE7iD4QJDIrVQ6RrkhZxF_Q97GfMjxyqhWrE-8 (accessed 25 March 2020).

[17] It was re-named the Social Democratic Party in 1991.

[18] Thomas Schlesinger etc. (eds.), Außenpolitischer Bericht 2007. Jahrbuch der Österreichischen Außenpolitik [Foreign Policy Report 2007, Yearbook of Austrian Foreign Policy]. Wien 2007, p. 44.

[19] “Russische Investoren willkommen“ [“Russian investors welcome“] [interview with Martin Bartenstein]. Die Presse, May 23, 2007, p. 16.

[20] Reinhard Göweil, “Die Lösung liegt bei Russland“ [“Russia is the solution“] [interview with Herbert Stepic]. Wiener Zeitung, February 1–2, 2014, p. 5.

[21] Quoted after: Abgedreht, “Gas-Lieferung nach Österreich komplett eingestellt“ [“Turned off: Gas supply to Austria stopped completely“]. Die Presse, January 7, 2009, (accessed 11 March 2020). Italics by the author, M.M.

[22] Rainer Nikowitz, “Gasreizung” [“Gas Irritation”]. Profil, no. 3, 2009, p. 102.

[23] OMV und Gazprom unterzeichnen “Amendment Agreement” zum “Basic Sale Agreement” betreffend den möglichen Erwerb einer 24,98% Beteiligung an den Blöcken 4A/5A der Achimov-Formation durch OMV [OMV and Gazprom sign “Amendment Agreement” to the “Basic Sale Agreement” concerning the possible acquisition by OMV of a 24.98% stake in blocks 4A/5A of the Achimov Formation]. OMV Newsroom, June 7, 2019, (accessed March 24, 2020).

[24] Strobl and Ballin, p.28.

[25] “Erdgas ist keine Antwort auf die Klimakrise. EU muss Investitionen in fossile Energien beenden” [“Natural gas is not an answer to the climate crisis. EU must stop investment in fossil fuels”]. Bund – Friends of the Earth Germany. November 7, 2017, (accessed March 25, 2020).

[26] Cf. Heike Göbel and Niklas Záboji, “Kritik von Polen und Ukrainern ist vorgeschoben,“ Frankfurter Allgemeine Zeitung, February 18, 2019, (accessed April 10, 2020).

[27] Cf. Nordstream-Boss Matthias Warnig: “Herr Putin hat kein Handy” [“Mister Putin has no cellular phone”] [interview]. Die Presse, Februar 8, 2018, (accessed April 10, 2020).

[28] Quoted after: Jutta Sommerbauer, “Durchs Reden sollen Österreich und Russland näher zusammenkommen,“ Die Presse, May 16, 2019, p. 5.

[29] Cf. Christian Ultsch, “Europa braucht keine US-Zwangsnachhilfe,“ [“Europe does not need US forced tutoring“] Die Presse, December 21, 2019, (accessed April 10, 2020); “US-Sanktionen gegen Nord Stream 2 sind in Kraft,“ [“US sanctions against Nord Stream 2 are in force“]. Kronen Zeitung, December 21, 2019, (accessed April 10, 2020).

[30] Quoted after: Christian Ultsch and Eduard Steiner, “Faymann im Kreml: Zwischen Kalaschnikow und Erdgas,“ [“Faymann in the Kremlin: Between Kalashnikov and natural gas“] Die Presse, November 10, 2009, (accessed March 25, 2020).

[31] “The Geopolitical Impact of Nord Stream 2.0 on European Energy Security,” (panel discussion, Diplomatic Academy of Vienna, February 26, 2020).

Вслед за коронавирусом: операции враждебного влияния России в Италии

Этот текст является частью первого выпуска отчета “Европа и Влияние Кремля”.

Данный текст можно скачать в формате PDF.

Пандемии всегда предоставляли благодатную почву для теорий заговора, поскольку столкновение с глобальными бедствиями часто делает людей беспомощными и восприимчивыми к конспирологическим объяснениям причин таких бедствий. Глобальные катастрофы также часто используются правительствами разных государств для достижения политических целей как внутри страны, так и на международном уровне.

В 1980-е годы, когда по всему миру начал распространяться СПИД, став «первой постмодернистской пандемией»[1], Советский Союз провел тайную международную кампанию, чтобы убедить мир в том, что СПИД является результатом экспериментов Пентагона, направленных на создание нового биологического оружия[2]. В то время как советское руководство было убеждено, что США готовят ядерный удар по стране, Советы понимали, что не могут конкурировать с Западом в технологической и военной сферах. Однако политическая война была гораздо более дешевым средством конкуренции с Западом, и Советский Союз проявил особенную активность именно в этой области.

Сегодня, наблюдая противостояние России и Запада, можно увидеть как сходства с холодной войной, так и отличия. Но одна аналогия с поздним периодом холодной войны очевидна: из-за своей экономической слабости Россия не может тягаться с западными технологическими достижениями и все больше полагается на различные инструменты политической войны, чтобы нанести ущерб Западу, разрушая трансатлантические отношения, подрывая доверие к ЕС и НАТО и сея раздор между западными странами.

С распространением COVID-19 из Китая по всему миру и его превращением в пандемию, Москва воспользовалась чрезвычайной ситуацией для своей политической войны против Запада. Несмотря на то, что пандемия поразила и Россию, режим Владимира Путина, похоже, предпочел не понижать градус политической конфронтации с Западом, не прекращать агрессию против Украины и попытки дестабилизировать Европу. Напротив, Кремль решил воспользоваться этой пандемией и нацелился на европейские страны, которые больше всего пострадали от смертельного вируса. Одной из таких стран стала Италия.

«Из России с любовью»

21 марта 2020 года Путин побеседовал с премьер-министром Италии Джузеппе Конте[3] и в тот же день приказал Министерству обороны России сформировать «авиационную группировку для оперативной доставки помощи Итальянской республике в борьбе с коронавирусом»[4]. Помощь, как говорилось в пресс-релизе Министерства обороны, должна была включать в себя «восемь мобильных бригад российских военных специалистов-вирусологов и медиков, автомобильные комплексы аэрозольной дезинфекции транспорта и территории, а также медицинское оборудование»[5].

В то время в Италии было зарегистрировано более 42 тысяч активных случаев заболевания COVID-19, и почти 5 тысяч человек умерли от вируса[6]. Из всех европейских государств Италия на тот момент пострадала больше всего, и уже 10 марта постоянный представитель Италии при ЕС Маурицио Массари обратился с призывом о помощи и солидарности со стороны Европы[7]. По словам Массари, в феврале Италия обратилась к Европейской комиссии с просьбой воспользоваться Механизмом гражданской защиты ЕС «для поставки медицинских средств индивидуальной защиты»; Комиссия направила запрос государствам-членам ЕС, но к тому времени, когда Массари написал свою статью, ни одна страна ЕС не ответила на призыв Комиссии[8].

А вот Китай отреагировал: 12 марта китайский самолет доставил в Италию девять медицинских экспертов и выгрузил «31 тонну медикаментов, включая оборудование для отделения интенсивной терапии, медицинские защитные средства и противовирусные препараты» – их отправил китайский Красный Крест[9]. Коммунистическая партия Китая, которую некоторые западные эксперты, журналисты и политики обвиняли в ненадлежащей реакции на вспышку COVID-19[10], явно пыталась помочь Италии, чтобы сместить международный акцент с обвинений на гуманитарную помощь.

Кремль, видимо, не хотел упускать случая продемонстрировать свою кажущуюся доброжелательность на фоне якобы эгоистичных стран ЕС, вследствие чего и поступило предложение Путина о помощи. С 23 по 25 марта на военную авиабазу Пратика-ди-Маре приземлились 15 российских самолетов, доставивших военных специалистов и спецтехнику[11]. В то же время Министерство обороны России «предприняло чрезвычайные усилия для информирования общественности о миссии»: в период с 21 по 24 марта оно выпустило 18 пресс-релизов по этому вопросу[12]. 25 марта российские военные сформировали колонну, состоящую из 22 военных автомобилей с наклейками «из России с любовью» на русском, английском и итальянском языках, а также из автобусов с военными экспертами[13]. Конвой проехал 600 километров до аэропорта Орио-аль-Серио в Бергамо, где было принято решение открыть «совместный итальяно-российский штаб по борьбе с коронавирусной инфекцией»[14].

Для контролируемых российским государством международных СМИ, таких как RT и Sputnik, помощь Москвы Риму положила начало длительной анти-европейской кампании. С заголовками вроде «Итальянцы хвалят Россию и высмеивают ЕС после того, как Владимир Путин посылает им помощь для борьбы с коронавирусом»[15], или «ЕС оставил Италию «практически в одиночестве» в борьбе с коронавирусом, поэтому Рим искал помощи в других странах, включая Россию»[16], «Пока объединенная Европа не подает голоса в борьбе с коронавирусом, наиболее пострадавшие страны обращаются за помощью к «злой» России и Китаю»[17]. Посыл был ясным: ЕС не проявил солидарности с Италией, в то время как путинская Россия продемонстрировала свою добрую волю, несмотря на то, что Италия – наряду с другими странами ЕС – ввела экономические и политические санкции против России.

В глазах западной аудитории видео и фотографии, демонстрирующие российские военные машины, проезжающие под российскими флагами через Италию, по-видимому, должны были создать образ России как самопровозглашенного Спасителя Италии и могучей военной силы, спешащей на помощь там, где НАТО проявило слабость. Присутствовали и российские специалисты, которые отвечали за продвижение такого образа: журналисты телеканала «Звезда», управляемого Министерством обороны России, которые прибыли в Италию вместе с российскими военными[18].

Вся эта операция казалась Кремлю удачным пиар-ходом. Министр иностранных дел Италии Луиджи Ди Майо лично приветствовал российскую помощь на авиабазе Пратика-ди-Маре. На авиабазе также присутствовал начальник Штаба обороны Италии генерал Энцо Веккьярелли, который «поблагодарил российский народ за протянутую руку помощи»[19]. Бывший премьер-министр Сильвио Берлускони направил письмо своему личному другу Владимиру Путину, в котором заявил, что российская помощь была «настоящей жертвой, принесенной ради дружбы и любви к Италии и итальянцам», добавив, что итальянцы «не забудут ее»[20].

Важна была и красивая картинка. Министерство обороны России опубликовало фотографию, которая впоследствии была воспроизведена десятками СМИ по всему миру, на которой российский генерал Сергей Кикоть, возглавлявший итальянскую операцию, показывал что-то на карте Италии итальянским военным, создавая тем самым впечатление, что у россиян была возможность командовать в государстве-члене НАТО[21]. Российские медиаресурсы также говорили о том, что обычные итальянцы заменили флаги ЕС российскими, и распространили видео итальянского инженера, который это сделал, а также показал на камеру лист бумаги с благодарностью Путину и России[22].

Однако вскоре после прибытия российской помощи стали появляться подробности, свидетельствующие о том, что операция «Из России с любовью» имела гораздо больше общего с политическим спектаклем, чем с филантропией Москвы.

Темная сторона русских даров

Сама логистика доставки российской помощи подсказывала скрытую цель операции: зачуем нужно было сначала доставлять помощь на авиабазу Пратика-ди-Маре, а затем ее везти ее грузовыми машинами 600 километров в аэропорт Орио-аль-Серио, если российские самолеты могли доставить помощь непосредственно в любой из четырех аэропортов Бергамо, способных принимать российские военные грузовые самолеты? Этому есть два возможных объяснения.

Во-первых, российские военные хотели произвести впечатление на общественность и средства массовой информации длинным конвоем из более чем 20 военных машин, символически завоевавшим государство-член НАТО. Москва не добилась бы такого эффекта, если бы помощь была доставлена прямо в пункт назначения. Российский военный журналист Александр Сладков, работающий во Всероссийской государственной телерадиокомпании, назвал эту операцию «гуманитарным топором, воткнутым в грудь НАТО»[23]. Он также сравнил российскую операцию в Италии с марш-броском российских войск к международному аэропорту Приштины после войны в Косово в июне 1999 года: российские военные прибыли в аэропорт раньше сил НАТО и заняли его[24].

Еще одним возможным объяснением кажущейся необоснованной поездки в 600 км от авиабазы Пратика-ди-Маре в Бергамо является то, что российская миссия в Италии была предлогом для сбора разведданных, поэтому российские военные действительно могли использовать длительную поездку для сбора такой информации «в самом сердце НАТО»[25]. Конечно, можно утверждать, что российским военным было дешевле доставить помощь на авиабазу Пратика-ди-Маре, чем до самого аэропорта Орио-аль-Серио. Однако расстояние между двумя аэропортами ничтожно по сравнению с расстоянием между Россией и Италией, к тому же российские военные так или иначе взяли с итальянцев плату за топливо и полеты грузовых самолетов[26].

Кроме того, итальянский эксперт Массимилиано Ди Паскуале утверждал, ссылаясь на итальянских специалистов, что в дезинфекции улиц Бергамо не было никакой необходимости[27]. Андреа Армаро, бывший пресс-секретарь Министерства обороны Италии, также «поставил под сомнение необходимость участия российских военных медиков в дезинфекции территорий, если в Италии и так есть военные команды, специализирующиеся на ядерных катастрофах, биологии и химии, способные выполнить эту работу»[28].

Согласно расследованию итальянского журналиста Джакопо Якобони, высокопоставленные источники в политических кругах сообщили «La Stampa», что 80% российской помощи было либо бесполезно, либо почти бесполезно для Италии, поскольку российская доставка, в основном, состояла из оборудования для дезинфекции и стерилизации. Те же источники утверждали, что Путин преследовал «геополитические и дипломатические» интересы, в то время как Конте пришлось подыгрывать ему, поскольку ему нужна была любая помощь в ситуации острого кризиса[29].

Москва немедленно и гневно откликнулась на статью Якобони. Посол России в Италии Сергей Разов назвал российскую помощь «бескорыстным желанием помочь дружественному народу, попавшему в беду», а высказанные в статье утверждения — «продуктом извращенного сознания»[30]. К этой кампании присоединилось и Министерство обороны России. Его пресс-секретарь генерал-майор Игорь Конашенков назвал статью Якобони в «La Stampa» попыткой «дискредитировать российскую миссию» и добавил на неуклюжем английском языке: «Прикрываясь идеалами свободы слова и плюрализма мнений, «La Stampa» манипулирует в своих материалах самыми низкопробными русофобскими фальшивками времен холодной войны, ссылаясь на так называемые некие «мнения» анонимных «высокопоставленных» источников. В то же время «La Stampa» не брезгует использовать буквально все, что авторы умудряются выдумать на основе рекомендаций, как видно, еще не истлевших учебников по антисоветской пропаганде. […] Что же касается отношения к реальным заказчикам русофобской медийной кампании в «La Stampa», которые нам известны – мы рекомендуем вам усвоить древнюю мудрость – Qui fodit foveam, incidet in eam (кто роет яму, тот в нее и упадет). И чтобы было понятнее: кто совершает зло, тому оно и вернется»[31].

Отвечая на «древнюю мудрость» Конашенкова, Якобони сказал: «Эта фраза – угроза и запугивание […] не только в мою сторону, но и по отношению к моей газете. В Италии мы не позволяем себя запугать; здесь существует свобода критики. Здесь не Чечня»[32]. В свою очередь, редакция газеты «La Stampa» выразила свое «возмущение серьезными нападками» Министерства обороны России на газету и Якобони[33].

Чего Москва не понимала, так это того, что ее яростные нападки на итальянскую журналистику нивелировали большую часть позитивного эффекта российской миссии в Италии. В своем совместном заявлении Министерство обороны и Министерство иностранных дел Италии заявили, что страна благодарна за российскую помощь, но в то же время они не могут «не осудить неуместный тон некоторых выражений, используемых пресс-секретарем Министерства обороны России против некоторых статей, опубликованных итальянской прессой. Свобода слова и право на критику являются основополагающими ценностями для Италии, как и право на реакцию, и эти права основаны как на формальных [требованиях закона], так и на справедливости по существу. В этот момент глобальной чрезвычайной ситуации задача контроля и анализа, стоящая перед свободной прессой, важнее, чем когда-либо раньше»[34]. Мэр Бергамо Джорджио Гори написал в своем Твиттере: «Солидарность с @jacopo_iacoboni и «La Stampa», которые подверглись запугиванию со стороны представителя российской обороны. Мы благодарны российским врачам и медсестрам в #Бергамо, которые помогают нам лечить пациентов, но любая угроза для свободы информации является неприемлемой»[35]. Многие другие политики и журналисты также выразили свою солидарность с Якобони[36].

Однако российские официальные лица и контролируемые государством международные СМИ продолжали выпады в адрес «La Stampa» и Якобони.

Официальный представитель МИД России Мария Захарова заявила, что за статьей Якобони в «La Stampa» стоит компания, зарегистрированная в Лондоне. Она не сообщила ни названия компании, ни каких-либо других подробностей, но туманно отметила: «Когда мы начали изучать ее [статью], оказалось, что это чисто коммерческая операция, которую некоторые иностранные структуры пытались разыграть с использованием непрозрачных методов»[37]. Хотя неясно, какую британскую «коммерческую операцию» имела в виду Захарова, на маргинальном русскоязычном сайте «Фонд стратегической культуры» появилась статья, в которой утверждалось, что за «провокационной атакой» «La Stampa» стоят «англосаксы», со ссылкой на несоответствующую действительности информацию о том, что газета принадлежит компании Chrysler, председатель которой Джон Элканн родом из Нью-Йорка, а генеральный директор Майкл Мэнли — из Великобритании[38].

Итальянское издание Sputnik опубликовало статью, написанную ныне покойным прокремлевским активистом Джульетто Кьеза, который утверждал, что «La Stampa» была «печально известной русофобской газетой» (по иронии судьбы, Кьеза писал для «La Stampa» в 1991-2000 годах), а Якобони якобы «специализировался на распространении микробов явно очень заразной болезни — русофобии»[39].

Кьеза был не единственным итальянским «другом России», которого государственные и негосударственные российские субъекты прямо или косвенно вовлекли в попытки Москвы создать шумиху вокруг российской помощи Италии. 14 апреля 2020 года Министерство обороны России выпустило пресс-релиз, в котором говорилось, что профессор Университета Бергамо Мария Кьяра Песенти направила российским военным благодарственное письмо. Песенти специализируется на русском языке и литературе, часто посещает Россию, а в ноябре 2019 года Путин наградил ее медалью Пушкина[40]. А еще в марте 2020 года итальянский ультраправый активист Джан Луиджи Ферретти, входивший в состав политически ангажированной миссии[41] по наблюдению за выборами президента России в 2018 году[42], выложил на YouTube видеоролик, на котором звучала запись российского гимна из штаб-квартиры итальянской фашистской организации CasaPound[43] (непосвященные зрители вряд ли узнают штаб-квартиру CasaPound — они просто увидят итальянские флаги и услышат российский гимн.)

Более того, итальянская газета «La Repubblica» сообщила, что российские граждане направляют запросы своим итальянским друзьям и знакомым, предлагая им 200 евро (примерно 217 долларов) за благодарственные видеоролики на Facebook, Instagram или Twitter. Эти запросы якобы поступали из российских СМИ, но их названия в публикации не указывались. Чтобы заработать деньги, итальянцы должны были «сказать что-то хорошее» о российской помощи, предложенной Италии: «лучше видео или тексты с фотографиями, но за видео они платят 200 евро, а за текст дают меньше»[44]. Однако «La Repubblica» не стала утверждать, что такие практики были связаны непосредственно с российскими властями.

Ультраправый пиар за чужой счет

Российская помощь Италии дала некоторым прокремлевским игрокам возможность реализовать свои собственные политические и личные интересы. 23 марта российский сенатор Алексей Пушков, склонный к саморекламе посредством провокационных твитов на тему внешней политики, написал в своем Твиттере, что Польша «не пропустила российские самолеты с помощью для Италии через свое воздушное пространство»[45]. Пушков является одним из самых цитируемых политиков в российском медиапространстве, и несколько российских СМИ – включая различные издания Sputnik – быстро подхватили его сообщение, которое в целом подпитывало враждебность Кремля к Польше[46]. Однако МИД Польши быстро опроверг заявление Пушкова, и Sputnik пришлось внести поправки в свои сообщения по этому вопросу[47], а Пушков удалил свой твит. Тем не менее, его заявление попало в среду итальянских сторонников теорий заговора и анти-европейских активистов[48].

За твитом Пушкова вряд ли стояло что-то кроме его склонности к провокационным политическим высказываниям, однако некоторые другие события, касающиеся российской помощи Италии, были, по всей видимости, частью более продуманных схем.

20 марта Ульрих Эме, член немецкого парламента от крайне правой партии «Альтернатива для Германии» (Alternative für Deutschland, АдГ), направил письма двум своим контактам в России. Одно письмо было адресовано председателю Комитета Госдумы по международным делам Леониду Слуцкому, а второе — депутату Мосгордумы Роману Бабаяну. Письма кажутся практически идентичными — в частности, там говорится: «Сегодня г-н Паоло Гримольди, член Совета Европы от Лиги Севера (Ломбардия), обратился к нам с отчаянным криком о помощи через WhatsApp-группу Европейских консерваторов. Ситуация с больницами в Ломбардии крайне критическая. Им срочно нужны врачи. По этой причине я прошу вас рассмотреть, может ли Российская Федерация помочь жителям Ломбардии, отправив к ним врачей и аппараты ИВЛ. Я только что говорил с г-ном Гримольди по телефону, и он очень рад, что у меня возникла идея обсудить с вами такую помощь»[49]. Когда СМИ сообщили о решении Путина оказать помощь Италии, АдГ написала, что «российское руководство откликнулось на просьбу члена Бундестага Ульриха Эме относительно Северной Италии, серьезно пострадавшей от коронавируса»[50].

Биография вышеупомянутых персон позволяет предположить, что письма Эме, скорее всего, были частью тщательно разработанной операции влияния.

Позиции АдГ, касающиеся международной политики, очень часто совпадают с позициями Кремля, и эта крайне правая партия весьма критически относится к санкциям ЕС, введенным в отношении путинской России. Члены АдГ часто посещают Москву для встреч с российскими официальными лицами, а в феврале 2017 года руководство АдГ обсуждало межпартийное сотрудничество с рядом российских политиков, включая Леонида Слуцкого — одного из двух адресатов писем Эме. Автор писем и сам занимался прокремлевской деятельностью. В марте 2018 года он незаконно посетил аннексированный Россией Крым, где «наблюдал» за нелегитимными российскими президентскими выборами[51]. Кроме того, он пытался продвигать интересы подконтрольных России «Донецкой Народной Республики» и «Луганской Народной Республики» в Совете Европы в 2019 году[52].

Партия Паоло Гримольди «Лига Севера» (Lega Nord) также известна своими прокремлевскими внешнеполитическими позициями. В марте 2017 года она подписала соглашение о взаимодействии и сотрудничестве с правящей партией «Единая Россия». Сам Гримольди внес свой вклад в развитие отношений своей партии с российскими государственными и негосударственными субъектами. В октябре 2014 года он объявил о создании межпартийной группы «Друзья Путина» в итальянском парламенте[53]. Хотя нет никаких свидетельств того, что эта группа в конечном итоге заработала или же что ей удалось добиться успеха в продвижении сближения Италии и России, российские СМИ широко освещали эту инициативу, пытаясь показать – на фоне западных санкций против путинской РФ – предполагаемый рост прокремлевских настроений на Западе.

В свою очередь, Слуцкий – в качестве председателя парламентского комитета по международным делам – координировал ряд важных контактов между европейскими ультраправыми и российскими государственными деятелями. Например, именно Слуцкий официально пригласил Марин Ле Пен, руководительницу французского ультраправого Национального фронта (позже переименованного в Национальное объединение), встретиться с Путиным в марте 2017 года, за месяц до первого тура президентских выборов во Франции[54]. Слуцкий также руководил несколькими политически предвзятыми международными миссиями по наблюдению за выборами, в состав которых входили многие европейские ультраправые политики[55].

Как сообщает немецкое издание «Bild», параллельно с усилиями Эме Лига Севера фактически поставила Конте перед непростым выбором: либо принять помощь от Москвы и предоставить России возможность саморекламы, либо отвергнуть ее и стать объектом возмущения со стороны страдающего итальянского населения[56]. С этой точки зрения письма Эме российским политикам кажутся попыткой не только продвинуть политические интересы АдГ и Лиги Севера, но и оказать дополнительное давление на Конте.

Как и Слуцкий, Гримольди и Эме являются членами Парламентской ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ), и — учитывая этот факт, а также участие Гримольди в прокремлевской деятельности — он на самом деле не нуждался в посредничестве Эме между ним и Слуцким. Участие Эме можно просто объяснить его желанием обеспечить российскую благосклонность не только к Лиги Севера, но и к АдГ – проявляя сервильность перед Россией.

Слуцкий был очевидным выбором в качестве первого адресата письма, согласованного Гримольди и Эме, поскольку он является членом ПАСЕ и занимается координацией отношений между европейскими политиками и российскими государственными деятелями. В отличие от Слуцкого, Роман Бабаян имеет мало общего с европейскими политиками или российскими операциями враждебного влияния в Европе, но он был хорошим выбором в качестве второго адресата письма из-за его связей с российскими СМИ. Бабаян является главным редактором радиостанции «Говорит Москва» и сотрудничает с фактически контролируемым государством телеканалом НТВ, поэтому его задачей было распространить в СМИ слух о «крике помощи», поступившем в Россию из Италии, что он и сделал[57]. Исход операции был очевиден: Эме и Гримольди укрепили прокремлевские внешнеполитические позиции своих партий, чтобы добиться дальнейшей благосклонности от Москвы, одновременно способствуя внутреннему давлению на Конте и укрепляя международный имидж путинской России как истинного друга итальянского народа.


Было бы неверно утверждать, что российская помощь, доставленная в Италию, оказалась совершенно бесполезной. Однако столь же неверно было бы предполагать, что эта помощь вызвана, в первую очередь, гуманитарными соображениями, поскольку главная цель операции «Из России с любовью» состояла в том, чтобы продемонстрировать итальянскому народу: именно Россия, а не ЕС или НАТО, является истинным другом Италии.

Такая операция стала возможной только в связи с первоначальным замешательством европейских столиц в условиях разворачивающегося кризиса. Как сказала в середине апреля 2020 года председатель Европейской комиссии Урсула фон дер Ляйен, «слишком многие не пришли на помощь вовремя, хотя Италия в этом нуждалась с самого начала»[58]. Фон дер Ляйен принесла «искренние извинения» за то, что Европа не проявила солидарность с Италией в начале кризиса[59], но ни ее извинения, ни тот факт, что государства ЕС в конечном итоге оказали Италии гораздо большую помощь, чем Китай или Россия, не могли отменить свершившегося факта: доверие итальянцев к ЕС оказалось подорвано.

Кремль с готовностью помогал подрывать это доверие, поскольку Италия «воспринималась Москвой как слабое звено в ЕС»[60]. Начав свою операцию враждебного влияния, путинский режим надеялся, что, подрывая доверие Италии к ЕС, Кремль внесет свой вклад в усиление противостояния Италии политике санкций ЕС в отношении России. В конце апреля 2020 года Москва решила тайно проверить эффективность своей тактики в Италии. 27 апреля российский посол Сергей Разов переслал председателю комиссии по международным делам Сената Италии Вито Розарио Петрочелли обращение Слуцкого и попросил своего адресата проинформировать итальянских сенаторов о его содержании.[61] В своем обращении Слуцкий призвал международное сообщество, не выделяя какую-либо определенную страну, поддержать российскую резолюцию в ООН, которая в случае принятия могла бы облегчить снятие санкций с России.[62] Разов отправил Петрочелли две версии призыва Слуцкого: оригинальную версию на русском и итальянский перевод. Любопытно, что Разов указал в своем сопроводительном письме, что итальянская версия была неофициальным переводом. Это обозначает, что действия Разова носили закрытый характер и были еще одной операцией враждебного влияния.

Россия была не единственной кто получил выгоду от операций влияния в Италии: представители немецких и итальянский ультраправых партий, известных своими прокремлевскими взглядами, получили возможность продемонстрировать свою преданность России, укрепив ее самопровозглашенный образ как благонамеренного игрока на мировой сцене, и, возможно, рассчитывать на будущую поддержку Москвы.

[1] Ларс О. Каллингс, «Первая постмодернистская пандемия: 25 лет ВИЧ / СПИДа», Журнал терапевтической медицины, т. 263, №3 (2008), стр. 218-243.

[2] Томас Богхардт, «Операция «заражение»: разведка Советского блока и ее кампания дезинформации о СПИДе»,Исследования в области разведки, т. IV 53, №4 (2009), стр. 1-24.

[3] «Телефонный разговор с премьер-министром Италии Джузеппе Конте», президент России, 21 марта (2020 г.),

[4] «Минобороны России создает авиационную группировку для оперативной доставки помощи итальянской республике в борьбе с коронавирусом», Министерство обороны Российской Федерации, 22 марта (2020 г.),

[5] «Минобороны России создает…».

[6] «Италия», Worldometer,

[7] Маурицио Массари, «Посол Италии в ЕС: Италия нуждается в помощи Европы», Politico, 10 марта (2010 г.),

[8] Элизабет Бро, «ЕС бросает Италию на произвол судьбы в тяжелую минуту», Foreign Policy, 14 марта (2020 г.), После критики Массари Германия приостановила действие спорного указа, который запрещал экспорт масок, защитных костюмов и т. д. за границу и объявила, что поставит один миллион масок в Италию, см. Тоня Мастробуони, “Coronavirus, la Germania invierà un milione di mascherine all’Italia”, La Repubblica, 13 марта (2020 г.), Позже к Германии присоединилась Франция, отправив в Италию один миллион масок, см. Мишель Роуз, “«Европе не удается наладить информирование о своей реакции на коронавирус, заявляет Франция», Reuters, 25 марта (2020 г.), О европейской солидарности в действии см. «Коронавирус: «Европейская солидарность в действии», Европейская комиссия,

[9] Бро, «ЕС бросает Италию на произвол судьбы в тяжелую минуту», Coronavirus, Di Maio: ‘Se sei solidale, ricevi solidarietà’, ANSA, 13 марта (2020 г.),

[10] Пол Д. Миллер, «Да, обвиняйте в вирусе Китай», Foreign Policy, 25 марта (2020 г.),; Дэвид Гиттер, Сэнди Лу, Брок Эрдал, «Китай будет делать все, чтобы уйти от обвинений из-за коронавируса», Foreign Policy, 30 марта (2020 г.),

[11] «Пятнадцатый Ил-76 ВКС РФ доставил в Италию средства для борьбы с коронавирусом», Министерство обороны Российской Федерации, 25 марта (2020 г.),

[12] “Coronavirus-Russische Hilfsoperation in Italien bisher vor allem PR”, Austria Presse Agentur, 24 марта (2020 г.).

[13] «Специалисты Минобороны России приступили к совершению марша с авиабазы ВВС Италии в г. Бергамо для оказания помощи в борьбе с распространением коронавирусной инфекции», Министерство обороны Российской Федерации, 25 марта (2020 г.),

[14] «Военные специалисты Минобороны России прибыли на аэродром Орио-аль-Серио в городе Бергамо», Министерство обороны Российской Федерации, 26 марта (2020 г.),

[15] «Смотрите: Итальянцы хвалят Россию и высмеивают ЕС после того, как Владимир Путин посылает им помощь для борьбы с коронавирусом», Sputnik, 24 марта (2020 г.),

[16] «ЕС оставил Италию «практически в одиночестве» в борьбе с коронавирусом, поэтому Рим искал помощи в других странах, включая Россию — экс-министр иностранных дел Фраттини для RT», RT, 24 марта (2020 г.),

[17] Дэмиан Уилсон, «Пока объединенная Европа не подает голоса в борьбе с коронавирусом, наиболее пострадавшие страны обращаются за помощью к «злой» России и Китаю», RT, 23 марта (2020 г.),

[18] Константин Худолеев, «Из России с любовью: как охваченная коронавирусом Италия встретила российских специалистов», «Звезда», 23 марта (2020 г.),

[19] «Российские военные самолеты с медиками и припасами приземляются в Италии, пораженной коронавирусом (видео)», RT, 22 марта (2020 г.),

[20] Джорджия Барончини, “Coronavirus, Putin invia aiuti all’Italia. Il Cav: ‘Non lo dimenticheremo’”, Il Giornale, 23 марта (2020 г.),

[21] «Использование российских военных специалистов в борьбе с пандемией коронавируса обсуждалось в Риме», Министерство обороны Российской Федерации, 24 марта (2020 г.),

[22] Позже выяснилось, что этот человек «лично любил Россию и президента Путина» и «имел некоторые дела с российскими компаниями», см. «Коронавирус: что на самом деле означает «из России с любовью»?», ВВС, 3 апреля (2020 г.),

[23] Александр Сладков: «Кужугетыч Жжет!», Сладков +, 22 марта (2020 г.),

[24] Сладков: «Кужугетыч Жжет!».

[25] Наталья Антелава, Джакопо Якобони «Операция влияния, стоящая за российской помощью Италии в борьбе с коронавирусом», Coda, 2 апреля (2020 г.),

[26] Джакопо Якобони, Паоло Мастролилли, “Nella spedizione dei russi in Italia il generale che negò i gas in Siria”, La Stampa, 16 апреля (2020 г.),

[27] Наталья Кудрик, «Итальянский обозреватель: российская «помощь – операция пропаганды», Крым.Реалии, 4 апреля (2020 г.),

[28] Анджела Джуффрида, Эндрю Рот «Мотивы поставки Москвой помощи в Италию для борьбы с коронавирусом под сомнением», The Guardian, 27 апреля (2020 г.),

[29] Джакопо Якобони, “Coronavirus, la telefonata Conte-Putin agita il governo: ‘Più che aiuti arrivano militari russi in Italia’”, La Stampa, 25 марта (2020 г.),

[30] «Посол в Италии оценил сообщения о «выставлении счета за помощь», РИА Новости, 25 марта (2020 г.),

[31] «Заявление официального представителя Министерства обороны Российской Федерации генерал-майора Игоря Конашенкова», Facebook, 2 апреля (2020 г.),

[32] Моника Рубино, Кончетто Веччио, “Russia contro il giornalista de ‘La Stampa’ Jacopo Iacoboni. Esteri e Difesa: “Grazie per aiuti ma rispettare libertà di stampa’, La Repubblica, 3 апреля (2020 г.),

[33] “Le accuse di Mosca e la nostra risposta”, La Stampa, 3 апреля (2020 г.),да.

[34] “Nota congiunta del Ministero della Difesa e del Ministero degli Affari Esteri e della Cooperazione Internazionale”, Ministero degli Affari Esteri e della Cooperazione Internazionale, 3 апреля (2020 г.),

[35] Giorgio Gori, “Solidarietà a @jacopo_iacoboni e alla Stampa per le intimidazioni ricevute da portavoce della Difesa russo”, Twitter, 3 апреля (2020 г.),

[36] “Russia contro il giornalista de ‘La Stampa’ Jacopo Iacoboni”.

[37] «Британская компания, стоящая за статьей La Stampa, утверждает, что российская помощь Италии бесполезна — дипломат», ТАСС, 2 апреля (2020 г.),

[38] Владимир Малышев, “Учебники по антисоветской пропаганде еще не сгнили”, Фонд Стратегической Культуры, 9 апреля (2020 г.),

[39] Джульетто Кьеза, “Quelli che sparano sulla Croce Rossa”, Sputnik, 7 апреля (2020 г.),

[40] “Путин в День народного единства вручил награды в Кремле”, РИА Новости, 4 ноября (2019 г.),

[41] Политически ангажированное международное наблюдение за выборами – это форма политической деятельности, при которой международные субъекты имитируют достоверное наблюдение за выборами и предвыборными процессами с целью продвижения интересов определенных политиков и политических сил.

[42] См. Антон Шеховцов, «Политически предвзятое международное наблюдение за выборами на региональных выборах 2018 года в России», Европейская платформа демократических выборов, 5 октября (2018 г.),

[43] Джан Луиджи Ферретти, “25 marzo 2020: Inno russo da CasaPound a Roma”, YouTube, 25 марта (2020 г.),

[44] Фабио Тоначчи, “‘200 euro se ringrazi la Russia per gli aiuti’: quello strano arruolamento su WhatsApp”, La Repubblica, 12 апреля (2020 г.),

[45] Алексей Пушков, «Польша не пропустила российские самолеты с помощью для Италии через свое воздушное пространство», Twitter, 23 марта (2020 г.),

[46] См., например, «Российским самолетам, перевозящим помощь в Италию, заблокирован доступ к воздушному пространству Польши — российский политик», Sputnik, 23 марта (2020 г.),—russian-lawmaker/.

[47] См. «Польша заявляет, что ее воздушное пространство открыто для российских самолетов, перевозящих помощь Италии», Sputnik, 23 марта (2020 г.),—russian-lawmaker/.

[48] «Россия использует вспышку итальянского коронавируса для расширения своего влияния», Medium, 30 марта (2020 г.),

[49] “Oehme: Europaratsmitglieder bilden Phalanx zur Bewältigung der Corona-Krise in Italien”, Fraktion der AfD im Deutschen Bundestag, 23 марта (2020 г.),; «Депутат Бундестага обратился к России за помощью для охваченной коронавирусом Италии», «Говорит Москва», 21 марта (2020 г.),

[50] “Oehme: Europaratsmitglieder bilden Phalanx zur Bewältigung der Corona-Krise in Italien”.

[51] См. Антон Шеховцов, «Зарубежное наблюдение за нелегитимными президентскими выборами в Крыму в марте 2018 года», Европейская платформа демократических выборов, 3 апреля (2018 г.),

[52] «Представители ОРДЛО встретились в Минске с депутатом ПАСЕ», Навины, 16 декабря (2019 г.),

[53] Антон Шеховцов, «Россия и западные ультраправые: танго-нуар» (Abingdon: Routledge, 2018), стр. 185-186.

[54] «Ле Пен из Франции, находящаяся с визитом в России, направляется в Кремль на выставку», Reuters, 24 марта (2017 г.),

[55] Антон Шеховцов, «Политически предвзятое международное наблюдение за выборами на региональных выборах 2018 года в России», Европейская платформа демократических выборов, 16 апреля (2018 г.),

[56] Юлиан Реппке, “Wie die AfD Putins Militär in Italien einschleuste”, Bild, 26 марта (2020 г.),

[57] «Депутат Бундестага обратился к России за помощью охваченной коронавирусом Италии».

[58] «Выступление председателя фон дер Ляйен на пленарном заседании Европейского парламента о согласованных действиях ЕС по борьбе с пандемией коронавируса и ее последствиями», Европейская комиссия, 16 апреля (2020 г.),

[59] «Выступление председателя фон дер Ляйен».

[60] Луиджи Серджио Германи «Пандемия коронавируса и российская информационная война в Италии», Центр демократических принципов, 28 апреля (2020 г.),

[61] Обращение Слуцкого и сопроводительное письмо Разова можно найти здесь:

[62] Обращение Слуцкого было размещено на нескольких веб-сайтах российских дипломатических учреждений. Например: Леонид Слуцкий, «Призыв депутата Л. Слуцкого прекратить политику санкций перед лицом пандемии COVID-19», Посольство Российской Федерации в Республике Индия, 24 апреля (2020),

Russian Malign Influence Operations in Coronavirus-hit Italy

This article is a part of the first issue of the Kremlin’s Influence Quarterly.

You can also download this piece as a PDF.


Pandemics always provided fertile soil for conspiracy theories, as facing global disasters often disempowers people and makes them susceptible to conspiratorial explanations of the sources of calamities. Global disasters are also often used by world powers to advance political objectives either domestically or vis-à-vis other nations.

In the 1980s, when AIDS started to spread across the globe and became the “the first postmodern pandemic,”[1] the Soviet Union ran a covert international campaign to convince the world that AIDS was a result of the Pentagon’s experiments aimed at creating new biological weapons.[2] At that time, while the Soviet leadership was convinced that the US was preparing a nuclear strike against the country, the Soviets realized that they could not compete with the West in the technological and military spheres. However, political warfare was a much cheaper means of competition with the West, and the Soviet Union became especially active in this particular area.

Today, observing the confrontation between Russia and the West, one can see similarities and dissimilarities with the Cold War, but one analogy with the later period of the Cold War is obvious: due to its economic weakness, Russia is unable to match Western technological advances and increasingly relies on various instruments of political warfare in order to damage the West by subverting transatlantic relations, undermining trust in the EU and NATO, and sowing discord between Western nations.

As COVID-19 spread from China to the rest of the world and became a pandemic, Moscow used the disaster to intensify its political war against the West. Despite the fact that the pandemic hit Russia too, Vladimir Putin’s regime seems to have refused an opportunity to scale down political confrontation with the West by ending aggression against Ukraine and discontinuing attempts to destabilize Europe. On the contrary, the Kremlin decided to exploit the pandemic and target European countries that suffered the most from the deadly virus. Italy became one of these countries.

From Russia with love

On March 21, 2020, Putin spoke with Italian Prime Minister Giuseppe Conte,[3] and the same day Putin ordered the Russian Ministry of Defence to form “an air grouping for a prompt delivery to Italy of help for fighting Coronavirus.”[4] The help, as the press release of the Ministry of Defence read, would consist of “eight mobile brigades of expert virologists and military medics, automobile systems for aerosol disinfection of transport and territories, as well as medical equipment.”[5]

At that time, there were over 42 thousand active cases of COVID-19 in Italy and almost 5 thousand people had died of the virus.[6] Of all European states, Italy was hit the hardest, and, already on 10 March, Maurizio Massari, Italy’s permanent representative to the EU, made an appeal for help and European solidarity.[7] According to Massari, in February Italy asked the European Commission to activate the EU Mechanism of Civil Protection “for the supply of medical equipment for individual protection”; the Commission forwarded the request to the EU Member States but by the time Massari wrote his article, no EU nation had responded to the Commission’s call.[8]

At the same time, China had responded bilaterally and on 12 March, a Chinese aircraft brought to Italy nine medical experts and unloaded “31 tons of medical supplies including intensive care unit equipment, medical protective equipment, and antiviral drugs”—they were sent by the Chinese Red Cross.[9] For the Chinese Communist Party (CCP), which had been accused by some Western experts, journalists and politicians, for mishandling of the COVID-19 outbreak,[10] the help to Italy was clearly an attempt to shift the international focus from blame to humanitarian response.

With Putin’s offer of help, the Kremlin apparently did not want to miss out on demonstrating its seeming goodwill against the background of the allegedly selfish EU countries. In the period between 23 and 25 March, fifteen Russian aircrafts landed on the Pratica di Mare military airbase delivering military experts and special equipment.[11] At the same time, Russian Defence Ministry “made an extraordinary effort to communicate the mission”: it sent 18 press releases on the subject between 21 and 24 March.[12] On 25 March, the Russian military formed a convoy consisting of 22 military vehicles—carrying stickers saying “From Russia with love” in Russian, English, and Italian—as well as buses with military experts.[13] The convoy travelled 600 kilometers to the Orio al Serio airport in Bergamo, “where the joint Italian-Russian headquarters for the fight against coronavirus infection will be stationed.”[14]

For Russian state-controlled international media such as RT and Sputnik, Moscow’s help to Rome was the beginning of a long anti-EU campaign. With headlines saying “Italians praise Russia, deride EU after Vladimir Putin sends in coronavirus aid,”[15] or “EU left Italy ‘practically alone’ to fight coronavirus, so Rome looked for help elsewhere, incl Russia,”[16] “With united Europe MIA in its Covid-19 response, worst-hit nations turn to ‘evil’ Russia & China for help,”[17] the message was clear: the EU showed no solidarity with Italy, while Putin’s Russia demonstrated its goodwill despite the fact that Italy—along with the other EU nations—imposed economic and political sanctions on Russia. In the eyes of the Western audience, videos and pictures showing Russian military vehicles flying Russian flags and driving through Italy apparently had to project an image of Russia as a self-avowed savior of Italy and a mighty military force rushing to the rescue where NATO was feeble. And there were other Russian specialists who were in charge of promoting such an image: Russian journalists from the Zvezda TV network run by the Russian Defence Ministry who arrived in Italy together with the Russian military.[18]

The entire operation appeared to be a successful publicity coup for the Kremlin. Italy’s Foreign Minister Luigi Di Maio personally welcomed the Russian aid at the Pratica di Mare airbase. Italian Chief of the Defence Staff General Enzo Vecciarelli was present at the airbase too and “thanked the Russian people for lending a helping hand.”[19] Former Prime Minister Silvio Berlusconi sent a letter to his personal friend Vladimir Putin saying that the Russian aid was “a real sacrifice made for friendship and love for Italy and the Italians,” adding that Italians would “not forget it.”[20]

The visuals were important too. Russia’s Ministry of Defence published a photo, which was later republished by dozens of media outlets across the world, in which Russian General Sergey Kikot, who led the Italian operation, showed something on the map of Italy to the representatives of the Italian military thus creating an impression that Russians had command power in a NATO member state.[21] Russian media resources also talked about ordinary Italians replacing EU flags with Russian ones and showed a video of an Italian engineer who did this while showing a piece of paper thanking Putin and Russia.[22]

However, soon after the arrival of the Russian aid, details started to emerge suggesting that the operation “From Russia with love” had much more to do with political theatrics rather than with Moscow’s philanthropy.

The darker side of Russian gifts

The logistics of the delivery of the Russian aid alone pointed to a hidden agenda of the operation: why had the aid been delivered first to the Pratica di Mare airbase and then driven 600 kilometers to the Orio al Serio airport if the Russian airplanes could have delivered the aid directly to any of the four airports around Bergamo capable of receiving Russian military cargo airplanes? There are two possible explanations for this. First, the Russian military wanted to impress the public and the media with a long convoy of over 20 military vehicles symbolically conquering a NATO member state. Moscow would not have achieved such an effect had the aid been delivered straight to the destination point. Alexander Sladkov, a Russian military journalist working for the All-Russia State Television and Radio Broadcasting Company, called the operation “‘a humanitarian axe’ run into NATO’s chest.”[23] He also likened the Russian operation in Italy with the forced march of Russian forces to the Pristina International Airport in the aftermath of the Kosovo War in June 1999: the Russian military arrived in the airport ahead of the NATO forces and occupied it.[24] Yet another possible explanation for the apparently unreasonable 600 kilometer drive from the Pratica di Mare airbase to Bergamo is that the Russian mission to Italy was “a front for intelligence gathering,” so the trip could, indeed, be used by the Russian military to collect intelligence “at the heart of NATO.”[25] Of course, one can argue that it was cheaper for the Russian military to deliver the aid to the Pratica di Mare airbase than all the way to the Orio al Serio airport. However, the distance between the two airports is insignificant in comparison to the distance between Russia and Italy, and, furthermore, the Russian military anyway charged the Italians for the fuel and the flights of their cargo airplanes.[26]

Furthermore, Italian expert Massimiliano Di Pasquale argued—with a reference to Italian specialists—that “there was no need at all in the disinfection of the streets” in Bergamo.[27] Andrea Armaro, a former spokesperson for Italy’s Defence Ministry, also “questioned the need for Russian military medics to disinfect areas when there were already nuclear, biological and chemical military teams in Italy capable of doing the job.”[28]

According to the investigation by Italian investigative journalist Jacopo Iacoboni, high-level political sources told La Stampa that 80% of the Russian aid was either useless or of little use to Italy, as the Russian delivery mostly consisted of disinfection and sterilization equipment. The same sources argued that Putin was pursuing “geopolitical and diplomatic” interests, while Conte had to play along as he needed any help in the situation of the severe crisis.[29]

Moscow immediately and angrily responded to Iacoboni’s article. Russia’s Ambassador to Italy Sergey Razov called the Russian aid “a selfless desire to help a friendly people in trouble” and slammed the assertions made in the article as “the product of a perverse mind.”[30] The Russian Defence Ministry joined the campaign too. Its spokesman Major General Igor Konashenkov called Iacoboni’s article in La Stampa an attempt “to discredit the Russian mission” and added, in awkward English:

Hiding behind the ideals of freedom of speech and pluralism of opinions, La Stampa manipulates in its materials the most low-grade Russophobic fakes of the Cold War, referring to so called certain “opinions” of anonymous “high-ranking sources. At the same time, ‘La Stampa’ does not disdain to use literally everything that the authors manage to invent on the basis of recommendations from apparently not decayed textbooks on anti-Soviet propaganda. […] As for the attitude to the real customers of the Russophobian media campaign in La Stampa, which we know—we recommend that you learn the ancient wisdom—Qui fodit foveam, incidet in eam (He that diggeth a pit, shall fall into it). And to make it clearer: Bad penny always comes back.[31]

Reacting to Konashenkov’s “ancient wisdom,” Iacoboni said: “It is a threatening and intimidating phrase […] not only towards me but also towards my newspaper. In Italy we do not let ourselves be intimidated; freedom of criticism exists here. We are not Chechnya.”[32] In their turn, the editorial board of La Stampa expressed its “outrage upon the serious attack” of the Russian Defence Ministry on the newspaper and Iacoboni.[33]

What Moscow did not realize was that its vicious attacks against Italian journalism ruined much of the positive effect of the Russian mission in Italy. In their joint notice, Italy’s Defence Ministry and Foreign Ministry declared that Italy was grateful for the Russian aid, but, at the same time, they could not “help but blame the inappropriate tone of certain expressions used by the spokesman of the Ministry of Russian Defence against some articles published the Italian press. Freedom of speech and the right to criticize are fundamental values for Italy, as well as the right to reply, both characterised by formality and substantial fairness. In this moment of global emergency, the control and analysis task of the free press is more essential than ever.”[34] Mayor of Bergamo Giorgio Gori tweeted: “Solidarity with @jacopo_iacoboni and La Stampa subjected to the intimidation from a Russian defence spokesman. We are grateful to have Russian doctors and nurses in #Bergamo who help us treat our patients, but no threat to free information is acceptable.”[35] Many other politicians and journalists expressed their solidarity with Iacoboni too.[36]

However, Russian officials and state-controlled international media continued their attack on La Stampa and Iacoboni.

Russian Foreign Ministry Spokeswoman Maria Zakharova declared that a company registered in London was behind Iacoboni’s article in La Stampa. She did not provide either the name of the company or any other details, but vaguely noted: “When we began to study it [the article], it turned out that this is a purely commercial operation that some foreign structures attempted to stage using non-transparent methods.”[37] While it is unclear what British “commercial operation” Zakharova had in mind, a fringe Russian-language website, Foundation for Strategic Culture, ran a story that claimed that “Anglo-Saxons” were behind La Stampa’s “provocative attack” referring to the incorrect information that the newspaper was owned by Chrysler whose chairman John Elkann was from New York and CEO Michael Manley was from Britain.[38]

The Italian edition of Sputnik published an article written by now late Giulietto Chiesa, a long-time pro-Kremlin activist and associate of Russian fascist Alexander Dugin,[39] who claimed that La Stampa was a “notoriously Russophobic newspaper” (ironically, Chiesa wrote for La Stampa in 1991-2000), while Iacoboni allegedly “specialized in spreading the germs of an apparently very infectious disease of Russophobia.”[40]

Chiesa was not the only Italian “friend of Russia” who was directly or indirectly mobilised by the Russian state and non-state actors in Moscow’s attempts to generate “hype” around the Russian aid to Italy. On April 14, 2020, the Russian Defence Ministry issued a press release stating that Professor Maria Chiara Pesenti from the University of Bergamo sent a letter of appreciation to the Russian military. Pesenti, due to her specialization in Russian language and literature, is a frequent visitor of Russia, and, in November 2019, Putin awarded her with a Medal of Pushkin.[41] And already in March 2020, Italian far-right activist Gian Luigi Ferretti, who was part of the politically biased election observation mission[42] at the Russian 2018 presidential election,[43] uploaded a video on YouTube on which a recording of the Russian anthem was played from the headquarters of the Italian fascist organization CasaPound.[44] (Uninitiated viewers would, however, hardly recognize the headquarters of CasaPound and just see Italian flags and hear the Russian anthem).

Furthermore, Italian newspaper La Repubblica reported that Russian citizens were sending requests to their Italian friends and acquaintances offering €200 (approximately $217) for thank-you videos on Facebook, Instagram or Twitter. The requests allegedly came from the Russian media, but no name was given. In order to earn money, Italians were supposed “to say something good” about the Russian aid offered to Italy: “better videos or texts with photos, but for videos they pay 200 euros, for text they give less.”[45] However, La Repubblica was cautious about linking these practices to the activities of the Russian state actors.

Far-right freeloading

The Russian aid to Italy offered an opportunity to a number of pro-Kremlin actors to pursue their own political and personal interests. On 23 March, Alexey Pushkov, a Russian senator who is prone to self-promotion through provocative tweets related to foreign policy, tweeted that Poland had “not let Russian aircraft carrying aid to Italy pass through its airspace.”[46] Pushkov is also one of the most cited politicians in the Russian media space, and several Russian media outlets—including various editions of Sputnik—quickly picked up Pushkov’s message that generally fed into the Kremlin’s animosity towards Poland.[47] However, Poland’s Foreign Ministry promptly refuted Pushkov’s claim, and Sputnik had to amend its reports on the issue,[48] while Pushkov deleted his tweet. Nevertheless, his claim permeated into the milieu of Italian conspiracy theorists and anti-EU activists.[49]

While Pushkov’s tweet was hardly underpinned by any other reason apart from the Russian senator’s proclivity for provocative political utterances, some other developments around the Russian aid to Italy had complex agendas behind them.

On 20 March, Ulrich Oehme, a member of the German parliament from the far-right party Alternative for Germany (Alternative für Deutschland, AfD), sent letters to two Russian contacts. One letter was addressed to the Chairman of the State Duma Committee on International Affairs Leonid Slutsky and the other—to a member of the Moscow City Duma, Roman Babayan. The letters seem to be practically identical and, in particular, read: “Today, Mr. Paolo Grimoldi, a member of the Council of Europe from the Northern League (Lombardy), turned to us with a desperate cry for help via the WhatsApp group of European Conservatives. The situation with the hospitals in Lombardy is extremely critical. They urgently need doctors. For this reason, I ask you to see whether the Russian Federation can help people of Lombardy with doctors and ventilators. I have just talked with Mr. Grimoldi on the phone and he is excited about my idea to talk to you about help.”[50] When the media reported about Putin’s decision to provide aid to Italy, the AfD claimed that “the Russian leadership responded to a request from the Bundestag member Ulrich Oehme concerning Northern Italy severely affected by the coronavirus.”[51]

The background of the above-mentioned figures suggests that Oehme’s letters were most likely part of an elaborate influence operation.

The AfD’s foreign policy positions very often coincide with those of the Kremlin, and this far-right party is extremely critical of the EU’s sanctions imposed on Putin’s Russia. The AfD’s members often pay visits to Moscow to meet Russian officials, and, in February 2017, the AfD’s leadership discussed cross-party cooperation with a number of Russian politicians including Leonid Slutsky—one of the two Russian politicians to whom Oehme addressed his letters. Oehme himself was involved in pro-Kremlin activities. In March 2018, he illegally visited Russia-annexed Crimea where he “observed” the illegitimate Russian presidential election.[52] Furthermore, he tried to promote the interests of the Russia-controlled “Donetsk People’s Republic” and “Lugansk People’s Republic” in the Council of Europe in 2019.[53]

Paolo Grimoldi’s party Northern League (Lega Nord, LN) is known for its pro-Kremlin foreign policy positions too, and signed, in March 2017, a coordination and cooperation agreement with the ruling United Russia party. Grimoldi himself contributed to the development of the relations between his party and Russian state and non-state actors. In October 2014, he announced the creation of the cross-party group, Friends of Putin, in the Italian parliament.[54] Although there is no evidence that this group eventually took off or was successful in promoting rapprochement between Italy and Russia, the Russian media widely reported on this initiative attempting to show—against the backdrop of the Western sanctions against Putin’s Russia—the alleged growth of pro-Kremlin sentiments in the West.

In his turn, Slutsky—as chairman of the parliamentary committee on international affairs—coordinated several important contacts between the European far right and Russian state actors. For example, it was Slutsky who officially invited Marine Le Pen, the leader of the French far-right National Front (later renamed into National Rally) to meet Putin in March 2017, a month before the first round of the French presidential election.[55] Slutsky also supervised several politically biased international election observation missions that included many European far-right politicians.[56]

According to the German media outlet Bild, in parallel to Oehme’s efforts, the LN essentially forced a difficult choice on Conte: either accept aid from Moscow and grant Russia a publicity stunt, or reject it and suffer an outrage from the suffering Italian population.[57] From this perspective, Oehme’s letters to Russian politicians seem to be not only an attempt to advance political interests of the AfD and LN, but also an endeavour to put additional pressure on Conte.

Like Slutsky, Grimoldi and Oehme are members of the Council of Europe, and—given this fact, as well as Grimoldi’s engagement with the pro-Kremlin activities—he did not really need Oehme to be an intermediary between him and Slutsky. The involvement of Oehme can be simply explained by his desire to secure Russian favors not only for the LN, but also for the AfD—by displaying servility before Russia. Slutsky was an obvious choice as the first addressee of the letter coordinated by Grimoldi and Oehme, due to his membership in the Council of Europe and coordination of the relations between European politicians and Russian state actors. Unlike Slutsky, however, Roman Babayan has little in common with European politicians or Russian malign influence operations in Europe, but he seemed to be a good choice as a second addressee of the letter because of his connections with the Russian media. Babayan is a chief editor of the Govorit Moskva radio station and cooperates with the functionally state-controlled NTV television channel, so his task was to spread the word about Italy’s “cry for Russian help” in the media, and so he did.[58] The outcome of the operation was obvious: Oehme and Grimoldi strengthened pro-Kremlin foreign policy positions of their parties in order to seek further favors from Moscow, while contributing to the domestic pressure on Conte and consolidating the international image of Putin’s Russia as the true friend of Italian people.


It would be wrong to argue that the Russian aid delivered to Italy was completely useless. However, it would be equally wrong to assume that this aid was primarily driven by humanitarian considerations, because the main objective of the “From Russia with love” operation was to demonstrate to the Italian people that it was Russia, rather than the EU or NATO, that was the true friend of Italy.

The relevance of such an operation could only become possible due to the initial confusion in European capitals in the face of the unfolding crisis. As President of the European Commission Ursula von der Leyen said in the middle of April 2020, “too many were not there on time when Italy needed a helping hand at the very beginning.”[59] Von der Leyen offered “a heartfelt apology” for the lack of European solidarity with Italy at the start of the crisis,[60] but neither her apology nor the fact that EU states eventually rendered much greater assistance to Italy than China or Russia could undo what had been done: the erosion of Italians’ trust towards the EU.

The Kremlin readily helped to erode this trust as Italy was “perceived by Moscow as the weak link in the EU.”[61] By launching its malign influence operation, Putin’s regime hoped that—by undermining Italy’s trust in the EU—the Kremlin contributed to strengthening Italy’s opposition to the EU’s sanctions policy on Russia. At the end of April 2020, Moscow decided to covertly test the efficiency of its tactics in Italy. On 27 April, Russian Ambassador Sergey Razov forwarded to Vito Rosario Petrocelli, chairman of the Italian Senate’s Foreign Affairs Committee, an appeal by Slutsky, and asked his addressee to inform Italian senators of its contents.[62] In his appeal, Slutsky called upon the international community—without singling out any particular nation—to support Russia’s resolution at the United Nations that would make it easier to lift sanctions imposed on Russia.[63] Razov forwarded Slutsky’s appeal in two versions: an original Russian version and a translation into Italian. Curiously, Razov specified in his cover letter that the Italian version was an unofficial translation which implies that his efforts took place behind closed doors and was yet another malign influence operation.

Russia was not the only beneficiary of its influence operations in Italy: representatives of German and Italian far-right parties, known for their pro-Kremlin foreign policy attitudes, had an opportunity to showcase their allegiance to Russia by reinforcing its self-imposed image of a well-meaning global power, and, therefore, seek support from Moscow in the future.

[1] Lars O. Kallings, “The First Postmodern Pandemic: 25 Years of HIV/ AIDS,” Journal of Internal Medicine, 263, no. 3 (2008): 218-243.

[2] Thomas Boghardt, “Operation INFEKTION: Soviet Bloc Intelligence and Its AIDS Disinformation Campaign,” Studies in Intelligence, 53, no. 4 (2009): 1-24.

[3] “Telephone Conversation with Italian Prime Minister Giuseppe Conte,” Events. President of Russia (website), March 21, 2020,

[4] “Minoborony Rossii sozdaet aviatsionnuyu gruppirovku dlya operativnoy dostavki pomoshchi Ital’yanskoy respiblike v bor’be s koronavirusom,” Ministerstvo oborony Rossiyskoy Federatsii (website), March 22, 2020,

[5] “Minoborony Rossii sozdaet…”.

[6] “Italy,” Worldometer (website),

[7] Maurizio Massari, “Italian Ambassador to the EU: Italy Needs Europe’s Help,” Politico, March 10, 2020,

[8] Elisabeth Braw, “The EU is Abandoning Italy in its Hour of Need,” Foreign Policy, March 14, 2020, Following Massari’s criticism, Germany suspended the controversial decree that had prohibited the export of masks, protective suits, etc. abroad, and declared that it would supply one million masks to Italy, see Tonia Mastrobuoni, “Coronavirus, la Germania invierà un milione di mascherine all’Italia,” La Repubblica, March 13, 2020, Later, Germany was joined by France in providing one million masks to Italy, see Michel Rose, “Europe Failing to Communicate Its Response to Coronavirus Crisis, France Says,” Reuters, March 25, 2020, On the European solidarity in action see Coronavirus: “European Solidarity in Action,” European Commission,

[9] Braw, “EU is Abandoning Italy”; “Coronavirus, Di Maio: ‘Se sei solidale, ricevi solidarietà,’” ANSA, March 13, 2020,

[10] Paul D. Miller, “Yes, Blame China for the Virus,” Foreign Policy, March 25, 2020,; David Gitter, Sandy Lu, and Brock Erdahl, “China Will Do Anything to Deflect Coronavirus Blame,” Foreign Policy, March 30, 2020,

[11] “Pyatnadtsaty Il-76 VKS RF dostavil v Italiyu sredstva dlya bor’by s koronavirusom,” Ministerstvo oborony RossiyskoyFederatsii (website), March 25, 2020,

[12] “Coronavirus – Russische Hilfsoperation in Italien bisher vor allem PR,” Austria Presse Agentur, March 24, 2020.

[13] “Spetsialisty Minoborony Rossii pristupili k soversheniyu marsha s aviabazy VVS Italii v g. Bergamo dlya okazaniya pomoshchi v bor‘be s rasprostraneniem koronavirusnoy infektsii,” Ministerstvo oborony Rossiyskoy Federatsii(website), March 25, 2020,

[14] “Voennye spetsialisty Minoborony Rossii pribyli na aerodrom Orio-al’-Serio v gorode Bergamo,” Ministerstvo oborony Rossiyskoy Federatsii(website), March 26, 2020,

[15] “Watch: Italians Praise Russia, Deride EU After Vladimir Putin Sends in Coronavirus Aid,” Sputnik, March 24, 2020,

[16] “EU left Italy ‘practically alone’ to fight coronavirus, so Rome looked for help elsewhere, incl Russia – ex-FM Frattini to RT,” RT, March 24, 2020,

[17] Damian Wilson, “With United Europe MIA in Its Covid-19 Response, Worst-hit Nations Turn to ‘Evil’ Russia & China for Help,” RT, March 23, 2020,

[18] Konstantin Khudoleyev, “Iz Rossii s lyubov’yu: kak okhvachennaya koronavirusom Italiya vstretila rossiyskikh spetsialistov,” Zvezda, March 23, 2020,

[19] “Russian Military Planes with Medics & Supplies Land in Coronavirus-hit Italy,” RT(VIDEO), March 22, 2020,

[20] Giorgia Baroncini, “Coronavirus, Putin invia aiuti all’Italia. Il Cav: ‘Non lo dimenticheremo,’” Il Giornale, March 23, 2020,

[21] “The Use of Russian Military Specialists in the Fight against the Coronavirus Pandemic Was Discussed in Rome,” Ministry of Defence of the Russian Federation (website), March 24, 2020,

[22] It later turned out that the person was “personally fond of Russia and of President Putin” and had “done some business with Russian companies,” see “Coronavirus: What Does ‘from Russia with Love’ Really Mean?” BBC, April 3, 2020,

[23] Alexander Sladkov, “Kuzhugetych Zhzhet!” Sladkov + (Telegram channel), March 22, 2020,

[24] Sladkov, “Kuzhugetych Zhzhet!”

[25] Natalia Antelava and Jacopo Iacoboni, “The Influence Operation behind Russia’s Coronavirus Aid to Italy,” Coda, April 2, 2020,

[26] Jacopo Iacoboni and Paolo Mastrolilli, “Nella spedizione dei russi in Italia il generale che negò i gas in Siria,” La Stampa, April 16, 2020,

[27] Natal’ya Kudrik, “Ital’yanskiy obozrevatel’: rossiyskaya ‘pomoshch’ – eto operatsiya propagandy,” Krym.Realii, April 4, 2020,

[28] Angela Giuffrida and Andrew Roth, “Moscow’s Motives Questioned over Coronavirus Aid Shipment to Italy,” Guardian (US edition), April 27, 2020,

[29] Jacopo Iacoboni, “Coronavirus, la telefonata Conte-Putin agita il governo: ‘Più che aiuti arrivano militari russi in Italia,’” La Stampa, March 25, 2020,

[30] “Posol v Italii otsenil soobshcheniya o ‘vystavlenii scheta’ za pomoshch,’” RIA Novosti, March 25, 2020,

[31] “Statement by the Spokesman of the Ministry of Defence of the Russian Federation Major General Igor Konashenkov,” Facebook, April 2 2020,

[32] Monica Rubino and Concetto Vecchio, “Russia contro il giornalista de ‘La Stampa’ Jacopo Iacoboni. Esteri e Difesa: ‘Grazie per aiuti ma rispettare libertà di stampa,’” La Repubblica, April 3, 2020,

[33] “Le accuse di Mosca e la nostra risposta,” La Stampa, April 3, 2020,

[34] “Nota congiunta del Ministero della Difesa e del Ministero degli Affari Esteri e della Cooperazione Internazionale,” Ministero degli Affari Esteri e della Cooperazione Internazionale (website), April 3, 2020,

[35] Giorgio Gori, “Solidarietà a @jacopo_iacoboni e alla Stampa per le intimidazioni ricevute da portavoce della Difesa russo,” Twitter, April 3, 2020,

[36] Rubino and Vecchio, “Russia contro il giornalista de ‘La Stampa’ Jacopo Iacoboni.”

[37] “UK Company behind La Stampa’s Article Claiming Russian Aid to Italy Useless – Diplomat,” TASS, April 2, 2020,

[38] Vladimir Malyshev, “Uchebniki po antisovetskoy propagande eshche ne sgnili”, Fond strategicheskoy kultury, April 9, 2020,

[39] Andreas Umland, “Aleksandr Dugin’s Transformation from a Lunatic Fringe Figure into a Mainstream Political Publicist, 1980–1998: A Case Study in the Rise of Late and Post-Soviet Russian Fascism,” Journal of Eurasian Studies, 1, no. 2 (2010): 144-152.

[40] Giulietto Chiesa, “Quelli che sparano sulla Croce Rossa,” Sputnik, April 7, 2020,

[41] “Putin v Den’ narodnogo edinstva vruchil nagrady v Kremle,” RIA Novosti, November 4, 2019,

[42] Politically biased international election observation is a form of political activity performed by international actors with the aim of advancing interests of certain politicians and political forces by imitating credible election monitoring during electoral processes.

[43] See Anton Shekhovtsov, “Politically Biased International Election Observation at the 2018 Regional Elections in Russia,” European Platform for Democratic Elections, October 5, 2018,

[44] Gian Luigi Ferretti, “25 marzo 2020: Inno russo da CasaPound a Roma”, YouTube, March 25, 2020,

[45] Fabio Tonacci, “‘200 euro se ringrazi la Russia per gli aiuti’: quello strano arruolamento su WhatsApp,” La Repubblica, April 12, 2020,

[46] Alexey Pushkov, “Pol’sha ne propustila rossiyskie samolety s pomoshch’yu dlya Italii cherez svoe vozdushnoe prostranstvo,” Twitter, March 23, 2020,

[47] See, for example, “Russian Planes Carrying Aid to Italy Blocked from Using Poland Airspace – Russian Lawmaker,” Sputnik, March 23, 2020,—russian-lawmaker/.

[48] See “Poland Says Its Airspace Open for Russian Planes Carrying Aid to Italy,” Sputnik, March 23, 2020,—russian-lawmaker/.

[49] “Russia Exploits Italian Coronavirus Outbreak to Expand Its Influence,” Medium, March 30, 2020,

[50] “Oehme: Europaratsmitglieder bilden Phalanx zur Bewältigung der Corona-Krise in Italien”, Fraktion der AfD im Deutschen Bundestag, March 23, 2020,; “Deputat Bundestaga obratilsya k Rossii za pomoshch’yu okhvachennoy koronavirusom Italii,” Govorit Moskva, March 21, 2020,

[51] “Oehme: Europaratsmitglieder bilden Phalanx zur Bewältigung der Corona-Krise in Italien.”

[52] See Anton Shekhovtsov, “Foreign Observation of the Illegitimate Presidential Election in Crimea in March 2018,” European Platform for Democratic Elections, April 3, 2018,

[53] “Predstaviteli ORDLO vstretilis’ v Minske s deputatom PASE,” Naviny, December 16, 2019,

[54] Anton Shekhovtsov, Russia and the Western Far Right: Tango Noir (Abingdon: Routledge, 2018), 185-186.

[55] “France’s Le Pen, on Russia Visit, Heads to Kremlin for Exhibition,” Reuters, March 24, 2017,

[56] Anton Shekhovtsov, “Politically Biased Foreign Electoral Observation at the Russian 2018 Presidential Election,” European Platform for Democratic Elections, April 16, 2018,

[57] Julian Röpcke, “Wie die AfD Putins Militär in Italien einschleuste,” Bild, March 26, 2020,

[58] “Deputat Bundestaga obratilsya k Rossii za pomoshch’yu okhvachennoy koronavirusom Italii.”

[59] “Speech by President Von der Leyen at the European Parliament Plenary on the EU Coordinated Action to Combat the Coronavirus Pandemic and Its Consequences,” European Commission, April 16, 2020,

[60] “Speech by President Von der Leyen.”

[61] Luigi Sergio Germani, “The Coronavirus Pandemic and Russian Information Warfare Activities in Italy,” Centre for Democratic Integrity, April 28, 2020,

[62] Razov’s cover letter and Slutsky’s appeal can be found here:

[63] The appeal appeared on several websites of Russian diplomatic institutions, see, for example: Leonid Slutsky, “An Appeal by Mr L. Slutsky, MP, to Abandon the Sanction Policy in the Face of COVID-19 Pandemia,” The Embassy of the Russian Federation in the Republic of India, April 24, 2020,

The Kremlin’s Influence Quarterly – Project Launch

Conceptualizing Malign Influence of Putin’s Russia in Europe: Online Presentation Video

Kill the Messenger: How Russian and Post-Soviet Oligarchs Undermine the First Amendment

America has become a safe harbor for incredibly wealthy men who made billions from their post-Soviet homelands. For some, the U.S. offered a fresh start to those seeking to leave behind bad reputations, political risks or legal problems in their home countries. For others, it was a society that allowed them to safely park their assets all while continuing to indulge the leaders they sought to escape.

Enter the twenty-first century and the posse of Putin’s oligarchs: Deripaska, Malofeev, Blavatnik, Vekselberg, Yakunin, and Prigozhin with their sacks of money, their blandishments, and, when necessary, their legal threats.

These are men used to making their own rules—including rule No. 1: Don’t call them oligarchs. They come from their own closed societies to bask in the freedom offered in the U.S. But, in their own ways, they insist on tweaks to our society to suit their needs and habits. If their dark pasts or motives are challenged by journalists, threats to investigators and reporters often follow. To launder their reputations, they have been buying up experts and think-tanks, and even bribing politicians. This is a story of powerful men using seemingly unlimited resources to purchase their own version of the American dream—with a distinctly Soviet-style twist.

Read the report “Kill the Messenger: How Russian and Post-Soviet Oligarchs Undermine the First Amendment” on how Putin’s oligarchs are working to reshape American society by corrupting its values and institutions, and what can be done to curtail their brutish ways.

Conceptualizing Malign Influence of Putin’s Russia in Europe

Today’s expert literature on the Kremlin’s subversive activities in Europe is often confusing in terms of the concepts and definitions used by authors in their reports and analyses. This paper aims to remedy this shortcoming by providing a comprehensive theoretical framework for analyzing the malign influence of Putin’s Russia in Europe in the most efficient way.

We define malign influence in Europe as a specific type of influence that directly or indirectly subverts and undermines European values and democratic institutions. We also put the concept of malign influence in the context of political warfare in order to delineate the meaning of such influence: it does not belong to the areas of cooperation between nations in times of peace.

The paper highlights major areas in which actors of Putin’s Russia exercise malign influence, identify main categories of Russian operators and their European facilitators that conduct or help conduct the Kremlin’s political warfare against the West, and, finally, describes vulnerabilities of European states to malign influence of Putin’s Russia.

Misrule of Law: How the Kremlin Uses Western Institutions to Undermine the West

The Free Russia Foundation has assembled a team of experienced writers, researchers, and journalists affiliated with different organizations, to document some of the most compelling cases of Russian meddling. However, these events are only a sample; the Putin regime is busy throughout the world, undermining the integrity of Western judicial and policymaking institutions.

This report, a tour d’horizon of Russian active measures and subversion campaigns throughout North America and Europe, demonstrates that Vladimir Putin’s attempts to infiltrate Western institutions are relentless and that there is one constant to his two decade-long engagement: he triumphs where we invite him to, and most of all where we happily act as his complacent enablers.

This is a story of how the West consistently fails to get its own house in order. The very institutions created after World War II to keep transparent markets and liberal democracies from corrosion and collapse are now playgrounds for Kremlin agents seeking to enrich themselves and further that corrosion and collapse along. More than anything, the pathologies of our own societies are on ample display in these pages as the principal reason why so many oligarchs, intelligence operatives and bribe-offering banks and energy companies have been able to thrive outside of Russia.

The Putin regime’s persistence has paid off quite well in its geo-political battle of wills with the West, whereby Russia’s military actions since 2014 have been met with lukewarm international sanctions that have failed to shift their course.

What we hope this report demonstrates is the need for Western governments to take a stronger stand and vigorously defend their values and institutions. While this may not have the same impact as ending a bloody war, refusal to give in to the Kremlin’s advances for new laws to protect its business and financial interests; putting up barriers in response to Russia’s abuse of international law enforcement entities or enforcing existing laws so that oligarchs can’t hide behind newly-created NGOs can begin to push back against Russia’s current lawless actions.

If an individual nation defends its criminal and civil court system or combats corrupt practices within its own government, this will provide much-needed resistance against the Kremlin’s aims and objectives.If, collectively, several nations decide to join forces in this effort, ample pressure will be placed on Russia’s leadership to make it play by the rules more often and respect our institutions rather than try to manipulate them.

In the pages of this report, you’ll read about these, and many more:

– a U.S. federal money-laundering case was sabotaged by a Moscow attorney turned Congressional lobbyist, who obstructed justice, set up a dubious charity in Delaware to dismantle a landmark American human rights act— all before trying to influence a U.S. presidential race;

– Russian mobsters in Spain, despite a mountain of incriminating evidence compiled over the course of a decade, all went free by, among other things, enlisting Spanish jurists to spread a malevolent defamation campaign against one of his country’s most committed counterterrorism and organized crime magistrates;

– the Kremlin directed effort to pass laws in the Belgian and French parliaments that would effectively nullify the Yukos shareholder court decisions and render them unenforceable against the Russian Federation;

– the eccentric president of a NATO and EU member-state sided against his own government in favor of a hostile foreign one, to which he’s been financially and politically connected for years.


The chart below visually summarizes some of the cases, countries, branches of power, institutions and entities in the West impacted by Russian interference:

The report’s contributing authors:

Nataliya Arno

Ms. Arno is the founder and president of Free Russia Foundation, a non-partisan non-profit think tank headquartered in Washington, DC with affiliate offices in Kyiv Ukraine and Tbilisi Georgia. Prior to creating Free Russia Foundation, Ms. Arno worked for the Moscow office of the International Republican Institute where she was the Russia country director from 2008 until 2014.

Neil Barnett

Mr. Barnett is founder and CEO of Istok Associates, a London-based intelligence and investigation consultancy focused on Central & Eastern Europe and the Middle East & North Africa. Previously, he was a journalist in the same regions for 13 years and wrote for the Telegraph, the Spectator and Janes publications. He covered the war in Iraq, the Ukrainian Orange Revolution, the eastern expansion of NATO and the EU in the 2000s and Balkan organized crime.

Rumena Filipova

Ms. Filipova’s primary research at the Center for the Study of Democracy is related to Russian domestic and foreign policy as well the Kremlin’s media, political and economic influence in Central and Eastern Europe. She holds an MPhil and DPhil in International Relations from the University of Oxford. She has been a visiting fellow at the Carnegie Moscow Center, the Polish Institute of International Affairs, and Chatham House, among others.

Vasily Gatov

Mr. Gatov is a media researcher, journalist, analyst and media investment expert.He is the former head of RIA Novosti MediaLab (2011 – 2013).

 Jacub Janda

Mr. Janda is the Executive Director and member of the executive board of the European Values Think Tank headquartered in Prague, Czech Republic.

John Lough

Mr. Lough is Managing Director of JBKL Advisory Ltd, a strategy consulting company, and an Associate Fellow with the Russia & Eurasia Programme at Chatham House. In a private capacity, he has been providing pro bono advice to the Bitkov family as part of the campaign for their freedom since 2015. He is the co-author of the Chatham House research paper ‘Are Ukraine’s Anti-Corruption Reforms Working?’ (November 2018)

Anton Shekhovtsov 

Mr. Shekhovtsov is an external Lecturer at the University of Vienna, Associate Research Fellow at the Swedish Institute of International Affairs, an expert at the European Platform for Democratic Elections, and General Editor of the “Explorations of the Far Right” book series at ibidem-Verlag. His main area of expertise is the European far right, relations between Russia and radical right-wing parties in the West, and illiberal tendencies in Central and Eastern Europe.

Maria Snegovaya

Ms. Snegovaya is a PhD candidate at Columbia University. Expert on the sources of support for the populist parties in the Eastern Europe. She is a regular contributor to The Washington Post, The Huffington Post, The New Republic, and columnist at Russia’s “Vedomosti” business daily.

Dr. Denis Sokolov

Dr. Sokolov is a research expert on the North Caucasus for Free Russia Foundation focusing on the informal economy of the region, land disputes, and institutional foundations of military conflicts. He is a senior research fellow at the Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration (RANEPA) and research director at the Center for Social and Economic Research of Regions (RAMCOM).

Martin Vladimirov

Mr. Vladimirov is an energy security expert specializing in natural gas and renewables markets at the European policy think tank, Center for the Study of Democracy (CSD). His work at CSD focuses on analysis of the energy security and governance risks in Europe, political risk and international security. Before joining CSD, Mr. Vladimirov worked as an oil and gas consultant at the The Oil and Gas Year, where he worked in Turkey, Kazakhstan and Saudi Arabia. He holds a Master’s degree from the School of Advanced International Studies (SAIS) at Johns Hopkins University. He has written several academic publications, multiple policy reports and is the co-author of four recent books on Russian influence including the Kremlin Playbook: Understanding Russian Influence in Central and Eastern Europe, Kremlin Playbook 2: The Enablers,The Russian Economic Grip on Central and Eastern Europe and A Closer Look at Russia and its Influence on the World. 

Michael Weiss

Mr. Weiss is an American journalist and author of the New York TimesBestseller Isis: Inside the Army of Terror. He is a senior editor for The Daily Beast, a consulting executive editor at Coda Story, a columnist for Foreign Policyand a frequent national security analyst and contributor for CNN.

Ilya Zaslavskiy

Mr. Zaslavskiyis Head of Research for the Free Russia Foundation (FRF) and Head of, a research project exposing kleptocrats from Eurasia in the West. Until December 2018 he was a member of the Advisory Council at the Hudson Institute’s Kleptocracy Initiative for which he wrote a report on “How Non-State Actors Export Kleptocratic Norms to the West”. Prior to joining FRF, he was Senior Visiting Fellow, Legatum Institute, and Bosch Fellow, Chatham House. He has written reports on Eurasian energy and kleptocracy for the Atlantic Council, Council on Foreign Relations, Martens Centre and other think tanks.


For Press enquiries, please contact:

Egor Kuroptev

Director, South Caucasus

Media manager and political expert from Russia based in Tbilisi, Georgia since 2012. He started his career at the Echo of Moscow. He is a recently appointed representative for Deutsche Welle on South Caucasus, as well as director for media project: “Information in Russian VS Soft Power of the Kremlin” project. For two years he has been producing a famous talk-show “Border Zone,” where he discusses regional conflicts, foreign policy of Russia as well as NATO and EU politics on the post-Soviet space.

Anton Shekhovtsov

Senior Fellow

Anton Shekhovtsov is a Lecturer at the University of Vienna, an expert at the European Platform for Democratic Elections, and General Editor of the “Explorations of the Far Right” book series at ibidem-Verlag. His main area of expertise is the European Far Right, relations between Russia and radical right-wing parties in the West, and illiberal tendencies in Central and Eastern Europe. He is the author of books New Radical Right-Wing Parties in European Democracies (2011) and Russia and the Western Far Right ( 2017); and co-editor of The Post-War Anglo-American Far Right (2014). 

Grigory Frolov

Vice President,
Programs and Development

Grigory worked for a variety of leading Russian nonprofits including The Civic Assistance Committee, Greenpeace Russia and Golos Association for Fair Elections, where he was responsible for development and external relations. He holds MPA degree from the Andrew Young School of Policy Studies. Grigory was awarded with both a Fulbright Scholarship and Muskie Scholarship.

The Kremlin’s Gas Games in Europe: Implications for Policy Makers

Atlantic Council’s Dinu Patriciu’s Eurasia Center and the Free Russia Foundation presents “The Kremlin’s Gas Games in Europe: Implications for Policy Makers,” a new brief by our expert Ilya Zaslavsky.


Russia’s Bad Example

Free Russia Foundation is honored to present the report “Russia’s Bad Example” by Melissa Hooper with assistance from Grigory Frolov.