Highlights Research

Free Russia Foundation is a nonprofit, nonpartisan, nongovernment U.S.-based organization with 501 (c) 3 status that informs U.S. policy makers on events in Russia in real time and supports formulation of an effective and sustainable Russia policy in the U.S.


Subscribe for the latest
updates of Free Russia

The Pandemic: Anti-Western rhetoric and information campaign by the Kremlin-controlled Russian media

The Kremlin propaganda machine has used the global spread of COVID-19 to open a new “front” in the information war. Its main goal was to instigate suspicion and animosity toward the West in the minds of the Russian people, discredit liberal values and democratic forms of governance. However, its targets were not limited to the domestic audiences in Russia, as it purposefully planted conspiracy theories into the media space of other countries, primarily of those with large Russian-speaking populations. This report documents and analyses such instances of media manipulation by the Kremlin, coordinated and controlled insertion of destructive misinformation and campaigning within the context of the pandemic.

Disinformation, Euroskepticism and pro-Russian Parties in Eastern Europe

What social groups support pro-Russian parties in Eastern Europe? This paper demonstrates that pro-Russian parties in Eastern Europe tend to have electorates with significantly more Euroskeptic attitudes than voter bases of mainstream parties. Importantly, support for pro-Russian parties is not related to an individual’s ideological (right or left) leanings. Because of their Euroskeptic attitudes, social groups supporting pro-Russian parties are far more susceptible to disinformation and, in particular, the anti-EU narratives spread by the Kremlin. 

These findings explain the endorsement of pro-Russian narratives and social attitudes which are indirectly favorable to the Kremlin by political leaders whose electorates harbor anti-Western sympathies. It also sheds light on the nature of Russia’s information operations that seem to be opportunistic rather than ideological in nature, but also limited in scope by the structural conditions in targeted societies.

The Kremlin’s Influence Quarterly vol.3

The third issue of The Kremlin’s Influence Quarterly focuses on the malign influence of Putin’s regime in the areas of politics, media, as well as history and culture.

Anton Shekhovtsov’s opening essay examines reasons and agendas behind the attacks of the head of the Chechen Republic Ramzan Kadyrov on France and President Emmanuel Macron. The author argues that Kadyrov’s anti-French rhetoric, which included an element of apology towards Islamist terrorism in France, was shaped by political, personal, and tactical concerns. The Kremlin benefitted from Kadyrov’s attacks. By empowering Islamists in France, Kadyrov contributed to religious polarization in France. Moreover, Kadyrov helped Moscow covertly fight another political war, with Istanbul, consolidating its positions in the region and competing with Moscow in different areas.

Alexandra Yatsyk looks at how Russia tried to influence parliamentary elections that took place in Georgia in October 2020. The author observes that, with Russian structures participating in election campaigns of particular Georgian parties, the Kremlin’s overall task was to bring discord into the ranks of Georgian patriots and nationalists and derail the country from its “Western track” of European democracy. However, Yatsyk believes that Georgia has already reached a national consensus with regard to its general direction of development, while the Kremlin’s and its agents’ efforts to generate anti-NATO sentiment in Georgia have predominantly been fruitless.

In his chapter on Belarus, Georgy Chizhov provides an overview of Russian malign influence in Belarus before and after the 2020 presidential election that resulted in the largest anti-government protests in the country’s history. Chizhov shows that, despite the affinity of the two authoritarian regimes, Russia was until recently limited in its ability to influence Belarus, but now it can actively impact the situation in the country. According to the author, the Kremlin pursues two main objectives in Belarus. The first objective is to prevent Belarus from reorienting towards Europe and democratic values. The second objective is to gain control over the Belarusian economy, or at least its key enterprises.

Răzvan-Ovidiu Ceuca analyses various instruments that Putin’s Russia uses to exert malign influence in Romania. He argues that Russia employs sharp power, mimetic power and dark power in Romania. Relating to sharp power, the Kremlin aims to penetrate the Romanian political, social, and information environment by undermining NATO’s role in Romania, seeding fractures between NATO and the EU, and instrumentalizing the “links” between local organized crime and the presence of NATO bases in Romania. Through mimetic power, Putin’s Russia tries to brand itself as a better alternative for Romania, while also blaming NATO’s expansion in Eastern Europe. Last but not least, when exerting its dark power techniques, Putin’s Russia promotes rhetoric meant to demonize NATO.

Kyrylo Tkachenko’s essay discusses peculiar perceptions of Ukraine in Germany, which make the latter vulnerable to influence of Putin’s Russia. Tkachenko asserts that one of the reasons for the West’s ambivalent response to the events in Ukraine is the persistence of cultural and historic stereotypes connected with a lack of understanding of Ukraine’s history and of the nature of relations between Ukraine and Russia. In his essay, the author shows how Ukraine’s insufficient presence on the mental map of modern German society affected the perception of “the Ukrainian crisis” in Germany and led to the (relative) success of the Kremlin narrative.

Ivan Preobrazhensky gives an overview of Russian malign influence in the Czech Republic that occupies a special place on the list of targets for Russian political warfare. Preobrazhensky writes that, unlike many other countries, which are the ultimate targets of malign Russian influence, the Czech Republic functions as a “hub” that Russian actors use to organize influence operations or subversive activities in other EU countries. Still, however, the Czech Republic itself experiences malign influence of Putin’s Russia. Thus, this small European country has a dual role. The first is as the target of Russian propaganda, “soft power,” and direct subversive actions. The second is as a “hub,” a base within the EU for exerting this influence on other countries and for legitimizing the key tenets of Russian foreign policy.

The concluding chapter by Grigorij Mesežnikov maps the sociocultural and political factors of Russia’s influence in Slovakia, disclosing the ecosystem of local actors that constitute the pro-Kremlin’s lobby, describing their background and motivation. As Mesežnikov argues, Putin’s Russia does not possess attractive social alternatives it could offer to people in Central Europe, hence it focuses on weakening the population’s adherence to values of a liberal democratic regime, lowering the level of trust in the EU and NATO, strengthening positions of illiberal Eurosceptic, nationalist and populist political forces, and attempts to improve its own image damaged by geopolitical excesses.

Download PDF

The Kremlin’s Social Media Influence Inside the United States: A Moving Target

The Kremlin’s Social Media Influence inside the United States: A Moving Target is a report co-authored by Maria Snegovaya and Kohei Watanabe summarizing key insights of their analysis of social media behavior on Twitter during the 2020 US Presidential elections. 

The study scopes out the Kremlin’s malign social media operations in the United States, their key purveyors, platforms and enablers. It analyzes how the Russian approach to conducting social media campaigns targeting domestic audiences in the US has evolved since 2016 and whether its efforts can be deemed successful or effective. 

Snegovaya and Watanabe attempt to determine what demographic characteristics make specific members and segments of the US audience more susceptible to the Russian disinformation campaigns and how that impacts their voting behavior. The report articulates a list of policy recommendations for improving the US society’s resilience to the Russian malign influence campaigns. 

On February 11, 2021, the DFR Lab at the Atlantic Council hosted a discussion of the report. You may view the recording of the event here: https://www.atlanticcouncil.org/event/foreign-interference-us-politics-kremlin/

Aquarium Leaks. Inside the GRU’s Psychological Warfare Program

In this exclusive and groundbreaking report, Free Russia Foundation has translated and published five documents from the GRU, Russia’s military intelligence agency.

The documents, obtained and analyzed by Free Russia Foundation’s Director of Special Investigations Michael Weiss, details the GRU’s modern psychological warfare program and are dated from within the last decade. The documents include the memoir of a former colonel in the Soviet Unions’s Special Propaganda Directorate who explains how psychological and information operations were conducted at the tail-end of the Cold War, and then adapted for the post-Soviet era. The documents also include the organization of psychological warfare, down to the military unit, as well as the theory and practice of working over targets in the West.

The Russian Orthodox Church’s Isolation from the People

The Russian Orthodox Church—as a social, organizational, and financial structure – is extremely fragile, and may collapse in the near future, argues this report by Fedor Krasheninnikov.

Mr. Krasheninnikov observes that after more than thirty years of unrestrained proselytizing lavishly supported by the State, the Russian Orthodox Church still lacks a broad following within the Russian society or even a coherent intellectual core that responds to the challenges of modernity. To the contrary, it has grown desperately beholden to the funding it receives from the government and the oligarchs.

Mr. Krasheninnikov examines the preconditions which led to the current state of affairs, the specific nature of the situation of the Orthodox Church today in Russia, the role that it plays in the life of Russian society, and its prospects in the foreseeable future.

He forecasts that the inevitable collapse of Putin’s regime may also become the downfall of the ROC in its current form, precipitating a schism between its fractions and creating new opportunities for Protestant and Catholic missionaries.

Political Crisis in Belarus

In this September 2020 analysis, Free Russia Foundation’s Fellow Alexander Morozov chronicles the unraveling of the political crisis in Belarus unleashed by Lukashenka’s illegal efforts to hold on to power despite a broad national demand for change.

Morozov describes the growth of the Belarus protest movement and traces the emergence and evolution of the Coordinating Council, its strategy, key positions and figures.

The report then delineates the positions of important stakeholders, the response of the European Union, and of various national European governments; and the U.S.

Morozov dedicates a special focus to the role of Russia in the crisis in Belarus; discussing how the protracted standoff between Lukashenka and Putin had shaped the 2020 Belarusian presidential elections and how the Kremlin’s regional objectives are framing Lukashenko’s emerging options and choices.

Morozov offers a near-term forecast and policy options for democratic countries and international organizations for resolving the political crisis in Belarus.

The Company You Keep: Yevgeny Prigozhin’s Influence Operations in Africa

Yevgeny Prigozhin, or “Putin’s chef,” as he’s called in the press, is notorious for two things: dispatching Russian mercenaries into war zones and running a troll farm accused of interfering in democratic elections. This report by Michael Weiss and Pierre Vaux features new insights, including leaked materials from within Prigozhin’s own organization, into how his operation in Africa has evolved into the realm of political consultancy and “election monitoring” using a network of European far-right extremists.

The Kremlin’s Influence Quarterly #2

The second issue of The Kremlins Influence Quarterly continues investigating the malign influence of Putin’s Russia in the areas of the economy, media, religion, civil society, politics, and responses to the COVID-19 pandemic.

Following his essay on the Russian coronavirus-related aid to Italy published in the first issue of this journal, Dr. Anton Shekhovtsov looks at the developments around the Russian aid to Serbia. He argues that Serbian President Aleksandar Vučić used the pandemic to attack the EU in order to advance his own domestic agenda and praised China for being the only friend of Serbia as it agreed to deliver aid to fight COVID-19. Moscow joined Belgrade in its anti-EU and pro-Beijing propaganda, but failed to follow up quickly with its own medical, financial, and expert assistance to “the brotherly Serbian people,” and, consequently, was unsuccessful to benefit directly from the situation in the country.

In the second and final part of his essay on Austrian-Russian business relations, Dr. Martin Malek focuses on their political framework conditions, as well as side effects and consequences over the past two decades. The author writes that, due to the increasing dependence of Austria and the EU on energy source supplies from Russia, Austrian politicians and managers find it difficult to find critical words about Russia’s domestic, foreign, security, and foreign trade policies. There is a belief among Viennese politicians and businessmen that Russia is “too important” as a power—and especially as a supplier of energy resources—so relations must not be “spoiled” under any circumstances.

Sergiu Tofilat and Victor Parlicov explore how Putin’s Russia uses gas supplies to wield malign influence in Moldova. They argue that, by exercising its monopolistic position as a natural anti-dumping gas supplier to Moldova and by loyalizing corrupt political elites from Chișinău, Russian energy giant Gazprom serves as the main instrument of financing the Russian foreign policy agenda in Moldova. The authors assert that consolidation of Moldova’s energy security by diversification of energy supply options and integration into European energy markets is not only vital for countering Russian malign influence in Moldova, but also key to solving the Transnistrian conflict, which affects regional security.

In her essay on the French editions of Russian international media, Anastasia Kirilenko discusses the question of how these media manage to impose themselves in the media landscape of France. She demonstrates that Russian media in France polarize the French society by advancing racist narratives, undermine trust towards the ruling elites by supporting anti-establishment movements, and discourage critics of the Kremlin’s politics by filing lawsuits against them. Ironically, however, the journalistic community defends RT France and Sputnik in the name of the freedom of speech.

Georgy Chizhov exposes the Ukrainian Orthodox Church of the Moscow Patriarchate (UOC MP) as one of the most effective instruments and mechanisms of Moscow’s malign influence on Ukrainian society. He argues that the UOC MP is an organization dependent on the Russian Orthodox Church on all ideological and political matters, and supports in its followers the identity of “the united people” (with Russians), a negative attitude toward democratic values, and a cautious perception of their own Ukrainian state.

Alexandra Yatsyk’s chapter focuses on the Russian government’s agents of influence in Estonia after 2014. She identifies three clusters of agents of Russian influence. The first group is represented by the Russian state institutions and Estonian entities supported by the Russian government. The second group consists of local activists who harshly criticize Estonia as allegedly systematically violating the very principles of liberal democracy. The third group incorporates those local agents who spread pro-Russian and anti-Estonian messages via mass media.

In her turn, Alisa Volkova analyzes a variety of methods used by Russian-affiliated forces to influence public opinion and politics in North Macedonia. The author asserts that Russia attempts – sometimes successfully – to penetrate the country’s economy and politics spreading its malign way of doing business, but the volume of resources, people involved, and lack of significant economic interest show that this Balkan country does not seem to be a priority for Russia for maintaining its influence.

Melissa Hooper explores how Moscow can indirectly spread malign influence in Europe by looking at the developments in Poland. She argues that Russian influence schemes in Poland are generally weak and ineffective because of the long tradition of Polish skepticism towards Russia. However, the Law and Justice government has borrowed laws, methods, and messaging from the Kremlin. In particular, the government waged war on meritocracy in ministries, the military, and the judiciary; routed critics from institutions such as free media and civil society; fanned the flames of conspiracy theories; and increased polarization and tensions in the country.

Download PDF

Global Financial Flows of Putin’s Russia

This report describes mechanisms and schemes used by Putin’s regime to finance its illegal activities around the world. 

The report is based on the unique materials collected between 2018-2020 by the Free Russia Foundation team through hundreds of insider and expert interviews conducted throughout the post-Soviet space, Europe, North America, Central Asia and the Middle East.   

Based on the insights gained through this investigative and analytical effort, the report articulates likely scenarios for the development of Putin’s System and offers recommendations for countering its malign influence. 

Effect of the Pandemic on NGO Activity

The coronavirus pandemic has continued to have an effect on numerous aspects of our lives. A large number of NGOs have also been affected by it.  A significant number of processes have gone online – seminars, conferences and presentations have been cancelled, postponed, or reformatted taking into account the new realities. A number of NGOs were practically forced to cease their work; others, on the contrary, successfully learned or developed new technological approaches and continued their activity in new formats.

Many NGOs are successfully overcoming technical difficulties and the pause in travel. Some of them are beginning to work with new topics – for example, human rights under pandemic conditions or the NGO’s digital transition. Changes in approaches to strategy, planning and communications are being discussed actively.  All this has yet to be comprehended in detail, so this study is intended to provide a preliminary overview of the current state and possible topics for future research.

More than 100 NGO representatives were interviewed in the process of this research both through surveys (a survey with 27 questions and more than 100 options for answers), as well as through interviews of leaders and representatives of NGOs (10 questions in each). More than 50 publications were monitored devoted to the problems NGOs faced in the pandemic. Thus, the methods of monitoring, survey and expert interviews were used. NGOs from Germany, Czech Republic, Lithuania, the USA, Russia (more than 30%), Ukraine and Kazakhstan took part in the research.

Война за гранью закона: операции пагубного влияния России в Испании

Этот текст является частью первого выпуска отчета “Европа и Влияние Кремля”.

Данную главу можно скачать
в формате PDF.


Отношения между Россией и Испанией в конце двадцатого-начале двадцать первого веков не были приоритетными ни для одной из этих стран. Нельзя назвать их совсем дружественными: Испания является членом НАТО и участвует в санкциях против российского режима после вторжения в Украину в 2014 году. С другой стороны, отношения не стали прямо враждебными, и их можно назвать «благоприятно нейтральными»[1].

Испания продолжает торговать с Россией: стоит упомянуть экспорт одежды, оливкового масла, вина и некоторых других продуктов, которые не подпали под «санкции импортозамещения». Испания также импортирует нефть из России. Страны продолжают сотрудничать в военной сфере: например, недавно Испания предоставила свои порты для российских военных кораблей, ведущих операции на Ближнем Востоке. Кроме того, Испания принимала значительное число российских туристов (до начала пандемии COVID-19), немало граждан РФ владеют недвижимостью в Испании либо там функционирует их бизнес.

Некоторые граждане Российской Федерации, выбравшие Испанию в качестве своего основного места жительства, являются представителями организованной преступности. Обосновавшись в Испании, они вовсе не ушли на пенсию, а, наоборот, развили широкую сеть криминального бизнеса.

До определенного момента россияне (связанные как с государством, так и с преступным миром) не слишком вмешивались в функционирование испанских демократических институтов. Однако наступление кризиса, связанного с эскалацией сепаратизма в Каталонии, предоставило им возможность не только вмешаться в дела Испании на государственном уровне, но и предпринять попытки дестабилизации развития Европейского союза в целом.

Пагубное влияние кремлевского режима на демократические и рыночные институты Испании наиболее ярко проявляется в ряде сфер общественной жизни. Прежде всего, это касается создания благоприятной среды для российской организованной преступности в Испании. Представители российского преступного сообщества, глубоко интегрированные в структуры путинской власти, постоянно проживают в этой стране с 1990-х годов и смогли создать разветвленную сеть как теневого, так и легального бизнеса, наладить эффективные схемы отмывания денег, в том числе, поступающих из России. Они систематически вовлекают испанских политиков и чиновников в коррупционные схемы.

Чтобы обеспечить комфортные условия для своего «бизнеса», российским преступникам необходимо работать одновременно в двух основных направлениях. С одной стороны, им необходимо наладить сотрудничество с представителями полиции и судебных органов в самой Испании. С другой стороны, они должны постоянно поддерживать тесное сотрудничество с силовыми структурами РФ (например, далее будет показано, что глава Следственного комитета РФ, по всей видимости, является ставленником русской мафии). Это, помимо всего прочего, позволяет им иметь «запасной аэродром» в России и получать необходимые официальные заключения о себе и своей деятельности от российских властей. Такие документы затем успешно используются юристами мафии в испанских судах.

Поскольку самой большой угрозой для деятельности русской мафии в Испании является развитие европейской интеграции, они направляют огромную часть своих усилий на препятствование развитию сотрудничества европейских полиций и судебных органов в уголовно-правовой сфере, развитию европейской интеграции и демократии. Укрепление открытых и демократических институтов в Европе несет для этой группы существенные риски.

Обзор отношений между Испанией и Российской Федерацией

Отношения между Испанией и Россией традиционно развивались в формате, наиболее комфортном для последней. Как справедливо отмечают некоторые исследователи, «стремление Испании к более тесным отношениям с Москвой формируется как внутри ЕС, так и за его пределами»[2]. Для России с начала 2000-х годов развитие отношений с Европейским союзом как наднациональной организацией было достаточно сложным. Прежде всего, на наш взгляд, это связано с неспособностью понять суть интеграционного метода ЕС, характер и структуру отношений между организацией и ее членами, наднациональный характер европейских институтов.

Основой отношений между Российской Федерацией и Европейским Союзом является Соглашение о партнерстве и сотрудничестве[3] и ряд секторальных соглашений. Срок действия Соглашения должен был закончиться в 2007 году, но вместо этого его автоматически продлевают каждый год до настоящего времени. Разрабатывался проект нового договора, но переговоры не увенчались успехом. Более того, в течение последних пятнадцати лет взаимная интеграция постепенно погружалась в стагнацию, перешедшую в перманентный кризис в 2014-ом. Россия увлеклась собственными интеграционными проектами, призванными составить конкуренцию европейской модели, что также не способствовало гармоничному развитию контактов с ЕС.

Двусторонние отношения, между тем, процветали. Испанское правительство последовательно поддерживало попытки России построить новый «многополярный мир» и противостоять американской «гегемонии». Особенно ярко это проявилось во времена премьерства Хосе Луиса Сапатеро[4]. Испания представляла себя «сердцем Европы» и установила более тесные отношения с Францией и Германией. Российско-испанские отношения развивались в сфере противодействия угрозе терроризма, культурного сотрудничества и других важных для Российской Федерации сферах. В то же время Испания поддерживала международную политику Российской Федерации; регулярно совершались взаимные визиты на самом высоком уровне.

Как и Россия, Испания все еще отказывается признать независимость Косово, даже после решения Международного суда ООН[5] (среди стран ЕС эту позицию разделяют только Словакия, Греция, Кипр и Румыния). Очевидно, что подобный выбор Испании связан с ее внутренней проблемой. А вот для путинского режима поддержка сепаратизма в Испании является весьма важным направлением деятельности. Не имея возможности заниматься этим открыто, Россия действует с помощью представителей своего уголовного мира и, видимо, с помощью своих спецслужб.

Показательно, что Испания наряду с Австрией, Болгарией, Кипром, Грецией, Италией, Люксембургом, Мальтой и Португалией выступала против введения санкций в отношении России за ее вторжение на территорию соседей[6]. В этих странах неформальное влияние России очень сильно.

В целом Испания представляется полноценным партнером России. Есть несколько основных аспектов партнерства, которые стоит упомянуть: сотрудничество в сфере борьбы с терроризмом и региональной безопасности (особенно это было заметно в 2000-е годы, после трагедии 11 сентября), экономическое сотрудничество, взаимные инвестиции, культурный обмен.

Быстро развивались торговые отношения. Испанские компании выходили на российские рынки, российские компании инвестировали в испанскую экономику и экспортировали природные ресурсы. Россия стала вторым после Саудовской Аравии экспортером нефти в Испанию. Российский туризм стал довольно заметным явлением: к 2010 году Испанию ежегодно посещало более миллиона россиян. В 2008 году «Газпром» пытался заключить сделку по приобретению 20% испанской энергетической компании Repsol. Крупная доля в Repsol может увеличить значимость России на энергетическом рынке Латинской Америки, где сосредоточена большая часть добычи нефти и газа компании[7].

Мадрид неохотно поддержал санкции ЕС против России, которые повлекли весьма ограниченные экономические последствия для самой Испании. Пострадали некоторые из испанских экспортеров продовольствия, но ведущие экспортные компании[8] не были включены в контрсанкции России[9].

В военной сфере политика Испании в отношении России несколько непоследовательна. С одной стороны, будучи членом НАТО и ЕС, Испания принимает участие в укреплении своего военного присутствия в Восточной Европе. В первую очередь, это касается стран Балтии[10]. С другой стороны, Испания предоставляет России возможность в полной мере пользоваться своей базой в Сеуте в Средиземном море.

В 2016 году одиннадцать членов Европарламента, включая представителей стран Балтии, Польши и каталонского политика Рамона Тремосу, подали Верховному представителю по иностранным делам и политике безопасности Федерике Могерини запрос касательно военно-морской базы Сеута. В частности, их интересовало, знает ли она, что военно-морские операции РФ являются «ключевыми для поддержки позиций российской армии в Украине». «Частота, с которой корабли российского флота заходят в порт — не менее 10 раз в год, — превратила испанский эксклав в главную базу российского флота в западном Средиземноморье. У российской армии есть официальная база в Тартусе (Сирия), хотя ее корабли также пришвартованы в мальтийских и греческих портах»[11].

Поставки для нужд российских военных кораблей приносит значительные доходы испанской казне. Россия до сих пор систематически использует базу для дозаправки своих судов, что вызывает возмущение у представителей Великобритании и США[12].

Русская мафия в Испании

В начале 1990-х годов значительное число представителей российского криминального мира выбрали Испанию в качестве своего основного места жительства. Было бы преувеличением сказать, что причиной стала испанская коррупция или другие особенности общественной жизни. Можно предположить, что определяющими факторами оказались, с одной стороны, климат (наиболее влиятельные российские мафиози приехали из холодного Санкт-Петербурга и его окрестностей), а с другой — положительный образ Испании в российской коллективной исторической памяти. Испания (в отличие, например, от Франции) ассоциируется с образом мужественности и брутальной романтики. Также с Испанией связан образ Эрнеста Хемингуэя, который для Советского Союза 1960-х годов (а именно на них пришлись детство и юность влиятельных представителей криминального мира) был культовым героем и, в определенном смысле, символом свободы.

Самой влиятельной преступной группировкой в России к концу 1990-х годов стала Тамбовско-Малышевская ОПГ. Она остается таковой и по сей день, однако ее члены сменили свой статус, превратившись из бандитов в представителей бизнеса и крупных лоббистов.

Эта группа закрепилась в Испании примерно с 1996 года и состояла из русских иммигрантов, которые уже имели судимость или находились под судом в Российской Федерации, США, либо в других странах ЕС. Проживая в Испании, они контролировали преступную деятельность на своей родине.

Согласно материалам предварительного расследования №321/06 Прокуратуры Испании, их деятельность включала убийства, торговлю оружием, вымогательство, мошенничество, подделку документов, посредничество, взяточничество, незаконные операции, контрабанду, незаконный оборот наркотиков, преступления против казны, вывод капитала компаний с помощью мошенничества, избиения и угрозы. Прибыль, полученная в результате этих преступлений, направлялась в Испанию с помощью юридических и финансовых консультантов, которые в конечном итоге вошли в состав Тамбовско-Малышевской преступной группировки. Как говорится в материалах дела, «главной [их] целью в нашей стране является сокрытие незаконно полученных средств путем их легализации и интеграции в регулируемую финансовую систему путем увеличения уставного капитала «компаний» и межфирменных кредитов, финансовых переводов из офшорных зон и в них, а также инвестиций в другие страны, например, в Германию»[13].

Центральными фигурантами расследования испанской прокуратуры были Геннадий Петров, Александр Малышев, Владислав Резник (депутат Госдумы РФ с 1999 года) и еще десятки других. Общественные деятели Петров и Малышев были непосредственно связаны с Владимиром Путиным с тех пор, как он работал заместителем мэра Санкт-Петербурга по внешним связям.

В материалах испанского дела содержатся расшифровки прослушки диалогов между участниками этой преступной группы. Среди прочего, есть разговор между Виктором Гавриленковым (одним из лидеров Великолукской преступной группировки) и неким Сергеем, который состоялся в 2007 году. Собеседники обсуждают инвестиции в испанскую экономику, возможные проблемы с «синими» (ФСБ РФ), проблемы логистики. В разговоре проскальзывает такая фраза: «Виктор говорит, что в Аликанте есть несколько отелей, и дом Путина недалеко отсюда, в Торревьехе».

«Инсайдер» провел специальное расследование и выяснил, что, по воспоминаниям местных жителей, в 1994 году Путин приехал в Торревьеху и остановился там в районе Ла-Мата[14]. В то время Торревьеха была «русской столицей Испании», именно здесь происходили перестрелки, а «деньги носили в рюкзаках». По информации «Инсайдера», именно в этом городе заместители мэра Санкт-Петербурга Владимир Путин, Алексей Кудрин и Михаил Маневич (убит в 1997 году[15]), а также их «партнеры» через подконтрольные компании приобрели несколько объектов недвижимости. К этим операциям были привлечены как российские, так и испанские специалисты, а процесс отмывания денег контролировал тогдашний лидер преступного сообщества Санкт-Петербурга Виктор Кумарин (Барсуков). Впоследствии, после ожесточенной борьбы, контроль над большей частью зоны ответственности Кумарина был захвачен Петровым. Кумарин отправился в российскую тюрьму, где и остается по сей день.

Большое количество журналистских расследований посвящено анализу материалов испанской прокуратуры, а также деятельности Петрова и его окружения. В частности, он участвовал[16] в назначении Александра Бастрыкина главой Следственного комитета Российской Федерации, Игоря Соболевского — его заместителем, Анатолия Сердюкова — министром обороны РФ и во многих других кадровых решениях в России[17]. Поселившиеся в Испании мафиози постоянно поддерживали общение с партнерами на родине[18].

Работа испанского прокурора и журналистов-расследователей[19] со всего мира не осталась без внимания. В частности, в январском докладе Комитета по международным отношениям Сената США за 2018 год более половины главы об Испании посвящено деятельности Петрова и его коллег[20]. В качестве одного из основных источников в докладе используется исследование Себастьяна Ротеллы, опубликованное в «ProPublica»[21].

Среди прочего, испанские прокуроры встретились с Александром Литвиненко, бывшим сотрудником российской разведки. Литвиненко должен был консультировать испанских следователей и делиться информацией о деятельности русской мафии в Испании. Будучи офицером российских спецслужб, Литвиненко специализировался на работе с организованной преступностью и, по-видимому, обладал большим количеством секретной информации. Однако он был убит до того, как смог дать показания на суде. Расследование Палаты общин Великобритании показало, что приказ об убийстве Литвиненко, «скорее всего, был утвержден Путиным»[22]. Хосе Гринда Гонсалес, ведущий эксперт правоохранительных органов Испании по российской организованной преступности, сообщил «ProPublica»: «Мы приняли идею, что мир русской мафии был таким. Но правда и то, что этот случай заставил других людей задуматься, что этот человек говорил правду, потому что теперь он мертв».

В ходе расследования деятельности банды Петрова испанским правоохранительным органам удалось найти много доказательств, свидетельствующих о транснациональном, систематическом и масштабном характере преступной деятельности группировки. «В обвинительных актах они назвали более десятка человек, в том числе бывшего министра обороны РФ»[23].

Петров был арестован в 2008 году во время крупной операции испанских властей против российской организованной преступности, которая в конечном итоге привела к предъявлению обвинений 27 подозреваемым в создании преступного сообщества и отмывании денег. Среди главных действующих лиц преступной группы был назван Владислав Резник, депутат Госдумы и член путинской партии «Единая Россия». В обвинительном заключении утверждается, что он действовал на «самых высоких уровнях власти в России от имени господина Петрова и его организации».

Еще до начала судебного процесса Петров бежал[24] из Испании и обосновался в Санкт-Петербурге. Российские власти не предприняли никаких действий, чтобы вернуть его под суд. Более того, они систематически препятствовали следствию, направляя в Испанию ложную информацию или используя возможности для затягивания процесса. В итоге, рассмотрение дела Петрова и его коллег продолжалось более десяти лет.

Несмотря на бегство Петрова, расследование продолжалось. В 2009 году, в рамках этого дела, испанская полиция получила разрешение на доступ в офис адвоката, подозреваемого в отмывании денег, и увидела, как тот схватил документ со своего стола, скомкал его и начал есть[25]. Документ, который полиция заставила адвоката выплюнуть, привел следователей к еще одной группе по отмыванию денег в Барселоне, которая подозревается в работе на организованную преступность, связанную с Кремлем[26]. Усилия русской мафии в Испании были направлены на создание эффективной и безопасной машины отмывания денег в Каталонии. Представители российской организованной преступности лично и через нанятых экспертов на протяжении многих лет укрепляли свое влияние на каталонских политиков и бизнесменов. Одним из важных инструментов такого подрывного воздействия было использование соперничества между региональными и национальными правоохранительными органами[27].

Расследование Хосе Гринды было настолько продуктивным и информативным на протяжении многих лет, что привлекло внимание ФБР, которое, как сообщается, направило агента для участия в испанском расследовании, чтобы получить дополнительную информацию о российской организованной преступности и коррупции[28]. Расследование деятельности российской преступной сети в Испании вышло на международный уровень. Оказалось, что торговля наркотиками, подделка документов, вымогательство, угон автомобилей, торговля людьми, мошенничество, заказные убийства и незаконная торговля драгоценностями, произведениями искусства и антиквариатом происходили не только в России.

Солнцевская ОПГ[29], также попавшая в поле зрения испанского следствия, активно сотрудничала с другими международными преступными организациями, в том числе с мексиканскими мафиозными группами, колумбийскими наркокартелями, итальянскими преступными организациями (в частности, с калабрийской Ндрангетой и неаполитанской Каморрой), японской якудзой и китайскими триадами[30].

Тогда же арестовали одного из самых высокопоставленных лидеров российского криминального мира Захария Калашова («Шакро Молодого»).

Оперативник, занимавшийся этим делом, позже рассказал СМИ, что сотрудники правоохранительных органов Грузии сообщили ему, будто Тариэл Ониани — один из наиболее известных российских преступных авторитетов — угрожал убить испанских следователей […] Руэда потратил несколько недель на подготовку секретной операции сотрудников правоохранительных органов из нескольких стран […], которая закончилась резонансным предъявлением обвинения гангстеру из бывшего Советского Союза за границей.

Но испанские правоохранители не могли почивать на лаврах. По словам следователей, Калашов, считавшийся самым опасным заключенным в тюремной системе страны, бомбардировал суды апелляциями, неоднократно готовил побег и делал все возможное, чтобы подкупить любых чиновников, до которых он мог добраться. В 2012 году ФБР передало коллегам официальное предупреждение, что мафия готова потратить миллион долларов на взятку испанскому чиновнику за освобождение Калашова[31].

После нескольких неудачных попыток покушения на прокурора Гринду в 2017 году представители российского криминального мира через испанского адвоката начали распространять слухи, что тот якобы является педофилом[32]. В одном из интервью Гринда процитировал испанскую поговорку, придуманную колумбийским наркобароном Пабло Эскобаром, которая буквально переводится как «серебро или свинец»: «Вы знаете, что я имею в виду, когда говорю «plomo или plata»? С ними дело обстоит так: либо бери «plata», то есть деньги, либо тебя ожидает смерть»[33]. К счастью, рассмотрение дела прокурора по обвинению в педофилии так и не началось, но в 2017 году, после того, как французская полиция перехватила телефонный звонок от члена грузинской мафии, заказавшего убийство Гринды, ему пришлось обзавестись личной охраной, чтобы защитить себя и свою семью[34].

Несмотря на колоссальную работу, проделанную следствием, обвиняемые мафиози были оправданы. Во время судебного рассмотрения дела имя Владимира Путина звучало много раз, и его прямая связь с обвиняемым не вызывала сомнений[35].

Результат процесса над русской мафией в суде может служить примером подрывного российского влияния, разрушающего институт правосудия и неотвратимости наказания. Огромная команда юристов и других специалистов действовала при непосредственной поддержке российских правоохранительных органов. Испанский суд был вынужден принять выводы российских правоохранительных органов по обвиняемым без критики, априори признав выводы властей РФ достоверными. (Возможно, это следует из духа соглашения о правовой помощи между Россией и Испанией 1996 года)[36].

В итоге испанские судьи оправдали даже двух подсудимых, признавших себя виновными в отмывании денег и участии в организованной преступной группе: Михаила Ребо и Леона (Леонида) Хазина.

Испанские следователи жаловались журналистам «El País», что суды проявили слишком высокую готовность выпустить многочисленных предполагаемых членов русской мафии, которых они задержали, под залог. «Мы приобрели большой престиж в Европе за наши операции против российских мафиозных группировок, а эти решения полностью уничтожили часть этой работы»[37].

Дело Петрова и Ко ярко демонстрирует несовершенство испанской судебной системы. Испанские судьи, похоже, настолько доверяют данным российской ФСБ, что любая информация, представленная ей, подрывает все усилия следствия. Как отмечается в «Архиве трансграничной коррупции», «в испанском приговоре сделали вид, что Петров не был причастен к организованной преступности, и это основано на двух сообщениях ФСБ России и еще нескольких письмах из различных российских правоохранительных органов, а также на обвинении в клевете одного из российских СМИ за разоблачение связи Геннадия Петрова и Ильи Трабера с организованной преступностью»[38].

Вмешательство в каталонский референдум

Однако на этом заботы лидеров российского уголовного мира в Испании не закончились. Они выступили в качестве ключевых агентов вмешательства России в ситуацию вокруг референдума в Каталонии.

Геннадий Петров занимался финансированием радикальных партий провинции. Вполне логично предположить, что делал он это не столько по собственной инициативе, сколько по просьбе своих московских партнеров.

А в 2013 году каталонское региональное правительство назначило Хавьера Креспо, бывшего мэра курортного города Льорет-де-Мар, члена партии «Конвергенция и Союз» (КиС), на пост секретаря безопасности провинции, который контролирует каталонскую полицию[39]. Назначение было отменено, когда спецслужбы центрального правительства предоставили доказательства причастности Креспо к отмыванию денег. В 2014-ом его обвинили в получении взятки от Андрея Петрова, бизнесмена, предположительно связанного с «солнцевскими» (и однофамильца Геннадия Петрова). Как выяснилось в ходе расследования, известного как «Операция Клотильда», партия КиС также получала деньги, отмываемые российскими преступными синдикатами через каталонские банки и подставные компании[40].

Часть КиС объединилась с двумя левыми партиями, чтобы сформировать коалицию, которая провела 1 октября 2017 года региональный референдум о государственной независимости Каталонии, признанный испанским судом незаконным. Назначение такого плебисцита отражало настроения части населения автономии и позицию большинства в региональном парламенте (подобное голосование уже проводилось в 2014-ом, однако тогда каталонское правительство согласилось признать его лишь «опросом общественного мнения»). Тем не менее, вспыхнувший конфликт Барселоны и Мадрида дал Москве много возможностей для формирования результата, который ослабил одно из центральных государств ЕС. Сегодня появляется все больше свидетельств того, что Кремль, по крайней мере, через государственные СМИ развернул масштабную дезинформационную кампанию, направленную на проведение референдума.

Российские государственные новостные агентства, такие как «Sputnik», в преддверии голосования опубликовали ряд статей, в которых подчеркивалась предполагаемая коррупция в испанском правительстве и продвигался общий нарратив против ЕС и в поддержку сепаратистского движения. Эти российские информационные агентства, а также российские пользователи Twitter также неоднократно пропагандировали взгляды Джулиана Ассанжа, основателя WikiLeaks, который взялся призывать в социальных сетях испанские власти уважать предстоящее голосование в Каталонии. Испанские газеты также сообщили, что российские боты пытались затопить социальные сети скандальными постами в поддержку независимости Каталонии перед референдумом[41].

В ноябре 2017 года исследовательский центр «Институт Элькано» опубликовал доклад Миры Милошевич-Хуаристи о предполагаемой роли России. В сентябре исследователи зафиксировали 2000%-ый рост российской онлайн-активности, связанной с Каталонией, что отражает очередную попытку России «повлиять на внутриполитическую ситуацию в другой стране, посеять смуту и провозгласить упадок либеральной демократии»[42].

Согласно отчету, основными целями пагубного влияния в Каталонии были следующие:

  • дискредитация испанской демократии и отчуждение Испании от ее партнеров по ЕС и НАТО;
  • разрушение доверия к европейским институтам и посев путаницы;
  • компрометация либерального порядка, созданного и поддерживаемого США;
  • отвлечение внимания граждан России от внутренних проблем.

Мир четко увидел работу российских коммуникационных медиа, в том числе «RT», «Sputnik», «Russia Beyond the Headlines» и многих государственных телеканалов, а также соцсети (Facebook и Twitter), населенные троллями (онлайн-профилями, созданными для распространения сфабрикованной информации), ботами (автоматически распространяющими информацию) и марионетками (онлайн-профилями, созданными с целью придумывать и транслировать фейковые новости)[43]. После этой кампании различные политические и экспертные сообщества разработали многочисленные рекомендации по борьбе с фейковыми новостями.

Важно отметить, что обретение независимости Каталонией или сохранение статус-кво было, по большому счету, безразлично российским пропагандистским каналам. Главная цель состояла в том, чтобы приравнять в общественном сознании каталонские события к «референдуму» в Крыму и, таким образом, подтолкнуть европейское общественное мнение к идее снятия международных санкций с России[44].

В конце 2019 года Высокий суд Испании, Audiencia Nacional, начал расследование предполагаемой деятельности группы, связанной с российской разведкой, во время каталонского кризиса в 2017-ом[45].

Пресс-секретарь МИД России Мария Захарова заявила, что некоторые СМИ, похоже, одержимы возвращением «полузабытого вопроса», и заговорила об «антироссийской кампании»[46].

Судя по всему, в каталонской кампании принимали участие не только российские дезинформационные силы и представители уголовного мира, но и российские спецслужбы. Испанский суд уже вынес приговоры членам экстремистских группировок[47], которые планировали различные акты насилия[48]. В координации и поддержке деятельности этих организаций могли принимать участие представители российских спецслужб, в том числе агенты Подразделения ГРУ 29155.

Неофициальные источники все чаще указывают на прямое влияние российских спецслужб в Испании. Можно смело предположить, что Россия использует Испанию как «базу отдыха» и «оперативное пространство» для своих спецслужб. В ходе официальных и журналистских расследований убийств в Британии представителями российских властей стало возможным сделать вывод, что ответственность за эти действия несет спецподразделение ГРУ 29155[49]. До сих пор невозможно бесспорно подтвердить прямую связь между данным подразделением и русской мафией, но новые доказательства дают еще больше оснований для этого. Например, агент отряда 29155 «Федоров» (Денис Сергеев) побывал в Каталонии как раз перед референдумом[50].

«Хотя референдум не привел к независимости Каталонии от Испании, он показал, что Кремль все активнее рассматривает Испанию как мишень для своего пагубного влияния. Испания может укрепить свою устойчивость, изучая опыт других европейских стран, на которые направлены такие кампании, и сотрудничая с ними, а правительство США должно предпринять шаги, чтобы помочь с активизацией текущих усилий»[51], говорилось в докладе, подготовленном для Комитета Сената США по международным отношениям.

Проблемы экстрадиции и проблемы сотрудничества

Испанские власти с трудом справляются с процветающими российскими преступными группировками, численность которых неуклонно росла в Испании с 1990-х годов, когда в страну начали прибывать граждане бывшего Советского Союза, которые селились, в основном, в трех районах: Коста-дель-Соль, Валенсия (включая уже упомянутую Торревьеху) и каталонское побережье. В своей статье о транснациональной организованной преступности в Испании Карлос Реза Нестарес утверждает, что слабость государственных и административных институтов России и общее нежелание российских властей сотрудничать были основными причинами того, что попытки остановить рост влияния русской мафии оказались безуспешными: «Во многих случаях российская мафия пользуется тем, что полиция России не сотрудничает с испанскими расследованиями. Одной из причин такого отсутствия сотрудничества является развал правительственных структур, который привел к уменьшению численности полицейских сил. Среди других причин — широкое распространение коррупции в российской полиции, а также ее неравномерная подготовка к новым видам преступности»[52].

Очевидно, что именно нежелание российского следствия сотрудничать с испанскими следственными органами в итоге стало главным официальным аргументом, оправдывающим сложность в расследовании деятельности российских преступных групп и должностных лиц по всему ЕС. Этот аргумент, например, регулярно используется в Обвинительных заключениях Специального прокурора по борьбе с коррупцией и организованной преступностью перед судом[53].

Можно с уверенностью сделать вывод: российские прокуроры прямо (по крайней мере, пассивно) выступают против испанского расследования. Случай с Тариэлом Ониани наглядно демонстрирует уровень российского сотрудничества. В июне 2005 года Ониани бежал в РФ всего за несколько часов до того, как его должны были арестовать в Испании, а в апреле 2006-го, несмотря на объявление его в розыск испанскими властями, Россия предоставила Ониани гражданство, что автоматически сделало невозможной его выдачу Мадриду.

Получение российского гражданства — сложная бюрократическая процедура. Однако в случае с Ониани все прошло на удивление быстро. Сомнительно, что «авторитету» просто повезло. Хосе Гринда Гонсалес утверждает, что такой щедрый жест со стороны властей показывает «пример того, как Россия заставляет криминальных авторитетов работать в своих интересах». Гринда также уверен, что российское МВД и ФСБ защищали Ониани даже тогда, когда он находился в тюрьме. Позже, в июне 2009-го, после ареста Ониани в России, Испания запросила его экстрадицию по обвинениям, связанным с операцией «Ависпа». Однако российские власти отклонили эту просьбу, заявив, что именно его российское гражданство помешало экстрадиции. Как заключил Гринда, «что хорошего в русском правительстве, так это то, что оно всегда будет говорить и делать одно и то же: ничего»[54].

Несмотря на усилия испанских властей по расследованию и судебному преследованию незаконной деятельности российских преступных группировок, результаты по-прежнему не слишком радуют. Как говорится в статье «Определение и преследование международной коррупции», «главной проблемой, препятствующей европейским правоохранительным органам в расследовании международной коррупции, является отсутствие соглашений о правовой помощи между Россией и европейскими странами»[55]. Добавим, что проблемой является не только отсутствие соглашения, но и отсутствие политической воли, направленной на искоренение международных преступных синдикатов. Российские власти, с одной стороны, рассматривают такие синдикаты в качестве важного инструмента своей внешней политики, а с другой — как личных партнеров, обеспечивающих материальное благополучие российских чиновников, олигархов и их окружения.

В заключение можно с уверенностью сказать, что российские власти напрямую связаны с преступными группировками в Европе. С их помощью представители власти отмывают свои доходы, обеспечивают себе и своим близким возможность безбедно жить в развитых странах. Кроме того, как стало ясно в последнее время, преступные группировки совместно с российскими спецслужбами систематически работают над разрушением институтов демократии и правосудия. И до сих пор такая деятельность протекает вполне успешно и безнаказанно.

[1] Александр Дунаев, «Почему Испания не боится «русской угрозы», Московский Центр Карнеги, 5 марта 2018 года. https://carnegie.ru/commentary/75698

[2] Максин Дэвид, Джеки Гауэр и Хиски Хауккала, ред., «Взгляды на Россию: так создается внешняя политика Европы?» (Routledge, 2013), 111.

[3] «Соглашение о партнерстве и сотрудничестве между Россией и ЕС 1994 года», официальный журнал Европейских сообществ (28 ноября 1997 года): L 327/3, https://eur-lex.europa.eu/legal-content/EN/TXT/?uri=celex:21997A1128 (01)

[4] Мария Шагина, «Политика санкций ЕС в отношении постсоветских конфликтов: примеры Крыма, Восточной Украины, Южной Осетии и Абхазии», Revista UNISCI / UNISCI Journal, выпуск 43 (январь 2017); и Дэвид, Гауэр и Хауккала, «Взгляды на Россию», 109.

[5] Ханна Джамар и Мэри Кэтрин Вигнесс, «Применение Косово: рассмотрение примеров России, Китая, Испании и других стран после вывода Международного суда ООН касательно односторонних деклараций о независимости», Немецкий юридический журнал 11 № 7-8 (август 2010 г.): с. 921–922, https://www.cambridge.org/core/journals/german-law-journal/article/applying-kosovo-looking-to-russia-china-spain-and-beyond-after-the-international-court-of-justice-opinion-on-unilateral-declarations-of-independence/8A9AAA20549A0A2A70611F43090CCB56

[6] Шагина, «Политика санкций ЕС»

[7] Джайлс Тремлетт «Газпром пытается получить 20% испанской нефтяной группы», Guardian (американское издание), 4 ноября 2008 г., https://www.theguardian.com/business/2008/nov/14/oil-russia-gazprom-spain-repsol

[8] «Российский импорт в 2017 году», The Observatory of Economic Complexity, https://oec.world/es/profile/country/rus/#Exportaciones

[9] Дунаев: Почему Испания не боится «русской угрозы»

[10] Аврора Мехиа «Вклад Испании в евроатлантическую безопасность», Королевский институт Элькано, http://www.realinstitutoelcano.org/wps/portal/rielcano_en/contenido?WCM_GLOBAL_CONTEXT=/elcano/elcano_es/zonas_es/defensa+y+seguridad/ari60-2017-mejia-spain-contribution-euro-atlantic-security

[11] Мигель Гонсалес «Сеута: неофициальная российская военно-морская «база» в Гибралтарском проливе? Правые группы в США и Великобритании критикуют частые остановки военных кораблей в испанском эксклаве»,El Pais, 28 марта 2016 года. https://english.elpais.com/elpais/2016/03/28/inenglish/1459157481_130448.html

[12]Джордж Эллисон «Испания жалуется на британские военные силы и в то же время дозаправляет российские корабли», UK Defence Journal, (июнь 2019), https://ukdefencejournal.org.uk/spain-complains-about-british-military-while-refuelling-russian-warships/

[13] Fiscalia Especial Contra La Corrupción Y La Criminalidad Organizada, протоколы предварительного следствия № 321/06, http://www.compromat.ru/files/51434.pdf

[14] Анастасия Кириленко, «Дом сеньора Путина. Деньги мэрии Петербурга отмывались в Испании?» Инсайдер, 9 ноября 2015 года https://theins.ru/korrupciya/15823

[15] «Бандитское убийство российского чиновника», New York Times, Associated Press, 19 августа 1997 года, https://www.nytimes.com/1997/08/19/world/gangland-style-slaying-of-russian-official.html

[16] Анастасия Кириленко, «Дом русской мафии: «Толик», «Саша», «царь», The New Times ,30 ноября 2015 года, https://newtimes.ru/articles/detail/104858

[17] Анастасия Кириленко, «Мафия на госзаказе. Как новые кремлевские олигархи связаны с преступным миром», «Инсайдер», 2 июля 2015 года, https://theins.ru/korrupciya/10407

[18] Анастасия Кириленко, «Прямая линия с Тамбовской ОПГ. Как мафия дружит с главой СК, министрами и прочим окружением Путина (прослушки)» «Инсайдер», 6 ноября 2018 года, https://theins.ru/korrupciya/125116

[19] Себастьян Ротелла, «Гангстеры Средиземноморья. История русской мафии в Испании — и детективов, которые потратили годы, пытаясь их одолеть», The Atlantic, 10 ноября 2017 года, https://www.theatlantic.com/international/archive/2017/11/russian-mob-mallorca-spain/545504/

[20] «Асимметричное нападение Путина на демократию в России и Европе: последствия для национальной безопасности США», — Особый доклад, подготовленный для использования Комитетом Сената США по международным отношениям. № 115-21 (10 января 2018 г.), https://www.foreign.senate.gov/imo/media/doc/FinalRR.pdf

[21] Себастьян Ротелла, «Место гангстеров под солнцем: как борьба Испании с мафией раскрыла российские энергетические сети», ProPublica, 10 ноября 2017 г., https://www.propublica.org/article/fighting-russian-mafia-networks-in-spain

[22] Расследование Палаты общин Великобритании показало, что приказ об убийстве Литвиненко, скорее всего, был утвержден Путиным. Палата общин Великобритании, «Дело Литвиненко: отчет о смерти Александра Литвиненко», 244 (март 2015 года), https://assets.publishing.service.gov.uk/government/uploads/system/uploads/attachment_data/file/493860/The-Litvinenko-Inquiry-H-C-695-web.pdf

[23] Хотя чиновников и упоминали в судебных документах, фактически обвинения им не предъявили.

[24] Евгений Вышенков, В Испании сыплется дело “русской мафии”. «Фонтанка.ру» 07.12.2011 https://www.fontanka.ru/2011/12/17/022/

[25] Ротелла, «Гангстеры Средиземноморья» и Ротелла, «Место гангстеров под солнцем»

[26] Ротелла, «Гангстеры Средиземноморья» и Ротелла, «Место гангстеров под солнцем»

[27] «Асимметричное нападение Путина на демократию в России и Европе: последствия для национальной безопасности США», — Особый доклад, подготовленный для использования Комитетом Сената США по международным отношениям. № 115-21 (10 января 2018 г.), https://www.foreign.senate.gov/imo/media/doc/FinalRR.pdf

[28] Мартин Шейл: «Является ли российская организованная преступность связующим звеном между скандалом с отмыванием денег в Данске-банке и отравлением «новичком» бывшего российского шпиона Сергея Скрипаля?» Медиум, 20 сентября 2018 года, https://medium.com/@sheil51/is-russian-organized-crime-the-link-between-the-danske-bank-money-laundering-scandal-and-the-cc431f1c2de6

[29] Преступная группа из Москвы. Многие члены этой группы были арестованы в Испании в 2017 году. «Две основные русские мафиозные группировки ликвидированы в Испании при поддержке Европола», Пресс-релиз Европола, 28 сентября 2017 г., https://www.europol.europa.eu/newsroom/news/two-main-russian-mafia-groups-dismantled-in-spain-europol%E2%80%99s-support

[30] Мелисса Росси «Испанский Роберт Мюллер берет на себя русскую мафию», Yahoo News, 19 января 2018 года, https://www.yahoo.com/news/spains-robert-mueller-takes-russian-mob-202248019.html

[31] Себастьян Ротелла, «Гангстеры Средиземноморья»

[32] Росси «Испанский Роберт Мюллер»

[33] Il Fatto Quotidiano Mafia russa, su Fq MillenniuM l’intervista esclusiva al giudice Grinda: C’é Mosca dietro le accuse di pedofilia contro di me», 13 июня 2017 года, https://www.ilfattoquotidiano.it/2017/06/13/mafia-russa-su-fq-millennium-lintervista-esclusiva-al-giudice-grinda-ce-mosca-dietro-le-accuse-di-pedofilia-contro-di-me/3655094/

[34] Росси «Испанский Роберт Мюллер»

[35] Анастасия Кириленко: «Главный говорит, что подумает об этом. Владимир Путин в прослушке звонков Тамбовской банды», Инсайдер, 27 апреля 2018 г., https://theins.ru/uncategorized/100981?lang=en

[36] «Договор между Российской Федерацией и Королевством Испания об оказании правовой помощи по уголовным делам». Москва, 25 марта 1996 года. Министерство юстиции РФ, https://to14.minjust.ru/ru/dogovor-mezhdu-rossiyskoy-federaciey-i-korolevstvom-ispaniya-ob-okazanii-pravovoy-pomoshchi-po

[37] Гонсалес «Сеута: неофициальная российская военно-морская база»

[38] Архив трансграничной коррупции, «Приговор, уголовное дело тройки, Испания», 19 октября 2018 г., https://tbcarchives.org/sentencia-operacion-troika/

[39] Мартин Аростеги, «Официальные лица: Россия стремится использовать сепаратистское движение Каталонии», VOA News, 24 ноября 2017 г., https://www.voanews.com/europe/officials-russia-seeking-exploit-catalonia-secessionist-movement

[40] Аростеги, «Официальные лица: Россия стремится использовать…»

[41] Крис Сэмпсон, «Введение» в издании «Асимметричное нападение Путина на демократию в России и Европе: последствия для национальной безопасности США»(Саймон и Шустер: 2018), https://www.simonandschuster.com/books/Putins-Asymmetric-Assault-on-Democracy-in-Russia-and-Europe/Chris-Sampson/9781510739888

[42] Мира Милошевич-Хуаристи, «Комбинация»: инструмент в информационной войне России в Каталонии», Королевский институт Элькано, 11 ноября 2017 г., http://www.realinstitutoelcano.org/wps/portal/rielcano_en/contenido?WCM_GLOBAL_CONTEXT=/elcano/elcano_in/zonas_in/defense+security/ari92-2017-milosevichjuaristi-combination-instrument-russia-information-war-catalonia

[43] Милошевич-Хуаристи, «Комбинация»

[44] Дэвид Аландете «Как российские новостные сети используют Каталонию для дестабилизации Европы. Медийные сюжеты на английском, русском и немецком языках приравнивают кризис в Испании к конфликтам в Крыму и Курдистане», El Pais, 25 сентября 2017 года, https://english.elpais.com/elpais/2017/09/25/inenglish/1506323273_063367.html

[45] Оскар Лопес-Фонсека и Фернандо Х. Перес: «Высокий суд Испании начинает расследование деятельности российского шпионского подразделения в Каталонии. Судья Мануэль Гарсия-Кастельон проверяет, осуществляла ли элитная военная группа, известная как Подразделение 29155, действия, направленные на дестабилизацию региона во время подъема сепаратизма», El Pais, 21 ноября 2019 года, https://english.elpais.com/elpais/2019/11/21/inenglish/1574324886_989244.html

[46] Мария Р. Сахукильо: «Россия отрицает вмешательство в Каталонию или во внутренние дела Испании. Через неделю после того, как стало известно, что Верховный суд Испании изучает деятельность элитной военной группировки, Министерство иностранных дел заговорило об антироссийской кампании в СМИ» El Pais, 29 ноября 2019 года, https://english.elpais.com/elpais/2019/11/29/inenglish/1575016033_266352.html

[47] Ребека Карранко и Марта Родригес, «Власти Каталонии разгоняют протесты на автостраде AP-7 поблизости Жироны. Сторонники независимости северо-восточного региона пытаются перекрыть дорогу, которая связывает Испанию с Францией, начиная с понедельника», El Pais, 13 ноября 2019 года, https://english.elpais.com/elpais/2019/11/13/inenglish/1573644554_106668.html

[48] Рейес Ринкон, «Прокуроры оставляют в силе тюремные запросы для лидеров каталонских сепаратистов. Ориолу Юнкерасу грозит 25 лет тюрьмы за участие в сепаратистском движении в 2017 году после четырех месяцев слушаний, которые не повлияли на точку зрения юристов», El Pais, 20 мая 2019 года, https://english.elpais.com/elpais/2019/05/30/inenglish/1559199477_834254.html

[49] Майкл Швирц. «Совершенно секретное российское подразделение стремится дестабилизировать Европу, говорят представители органов безопасности», New York Times, 8 октября 2019 года, https://www.nytimes.com/2019/10/08/world/europe/unit-29155-russia-gru.html

[50] Лопес-Фонсека и Перес, «Высокий суд Испании открывает расследование»

[51] «Асимметричное нападение Путина на демократию в России и Европе: последствия для национальной безопасности США», — Особый доклад, подготовленный для использования Комитетом Сената США по международным отношениям. № 115-21 (10 января 2018 г.), https://www.foreign.senate.gov/imo/media/doc/FinalRR.pdf

[52] Карлос Реза Нестарес. «Транснациональная организованная преступность в Испании: структурные факторы, объясняющие ее распространение», в издании «Мировая организованная преступность и международная безопасность» под ред. Эмилио С. Виано, с. 47-62, https://www.researchgate.net/publication/330288240_Transnational_Organized_Crime_in_Spain_Structural_Factors_Explaining_its_Penetration

[53] Fiscalia Especial Contra La Corrupción Y La Criminalidad Organizada, протоколы предварительного следствия № 321/06, http://www.compromat.ru/files/51434.pdf

[54] Люк Хардинг, «Сообщения WikiLeaks: российское правительство «использует мафию для своей грязной работы». Испанский прокурор утверждает, что связи между Кремлем и организованными преступными группировками создали «практически мафиозное государство», Guardian (американское издание), 1 декабря 2010 года, https://www.theguardian.com/world/2010/dec/01/wikileaks-cable-spain-russian-mafia

[55] Гарри Хаммел и Кристофер Старк, «Определение и преследование международной коррупции» в издании «Неудача в действии: почему европейские правоохранительные органы неспособны справиться с европейско-российской международной коррупцией», Гражданский форум ЕС-Россия. Экспертная группа «Борьба с международной коррупцией», доклад, 2017 г., с. 8-11, https://www.researchgate.net/publication/322519997_Defining_and_Prosecuting_Transborder_Corruption


The global pandemic caused by a coronavirus, widely known as COVID-19, officially broke out in the city of Wuhan in China in late 2019, but most probably it originated from the Chinese Academy of Sciences’ Wuhan-based Institute of Virology authorized to conduct the most sophisticated experiments with different viruses. It is also widely believed that the outbreak started three to four months before it was confirmed by the Chinese officials. No one actually knows when exactly it emerged and how many people had contracted the virus by the time the outbreak was reported to the WHO on New Year’s Eve. What we do know is that the Chinese authorities first pretended the infection was not too dangerous, but by the end of January started to take radical measures putting more than 50 million people in several provinces under quarantine.

Because of both, the delayed response and downgraded dangers of the virus, it easily spread outside China’s borders, causing a global disaster. As of June 1, 2020, five months after the emergence of the virus was officially recognized, it had spread to 212 countries and territories, infected more than 6 million people and killed around 375 thousand, with a quarter of all cases and casualties recorded in the United States. National responses to the pandemic have varied greatly with most governments and communities initially unprepared for the speed and scale of impacts of COVID-19.

In the pre-coronavirus world, many politicians and political thinkers expected democracies to be better suited to manage economic issues, ensure personal liberties, and promote growth and communal well-being; and anticipated that ‘strong’ autocratic societies would be better equipped for facing emergencies and dealing with unexpected challenges. To some extent, the COVID-19 pandemic has confirmed such expectations. According to the Freedom House World Index 2020, the  83 nations recognized as ”free” and amounting to roughly 37.6% of the global population, account for 76.9% of all people infected with COVID-19 and more than 84.9% dead as of May 10, 2020.11   

There is little doubt free nations are the most economically developed, have better health- care systems and more advanced social safety nets than the rest of the world. Moreover, it should be noted that the most developed countries have allocated enormous resources to stabilize their economies and have provided their people with basic needs during self-isolation and quarantine. The share of these nations in economic stimulus programs adopted worldwide exceeds 85%, while the economic downturn seems to be one of the severest.

However, there is a lot of doubt (to put it mildly) about the validity of statistical data provided by authoritarian and non-democratic governments related to the initial reports, the extent of progress achieved in fighting the pandemic, and their likelihood to accurately report new “hot spots” or “the second wave.” Secondly, it seems that almost any country can survive even a one-month-long economic pause without enormous fiscal and financial stimulus, but such a disruption would definitely have long- term consequences that in many aspects might be even more disastrous than huge budget deficits caused by the growth of the national debt.  The authoritarian states which bet on their citizens’ ability to muddle through the crisis without serious government help, could see them turn into “economically disabled” for years to come. Thirdly, it is hard to predict ways in which popular attitudes toward governments and political elites inside authoritarian states might change after the pandemic. Many of them have dialed up the repression against their citizens during the pandemic, a trend which in the long-term can become a destabilizing factor.

This report examines four Eurasian states who were among the “recipients” of COVID-19, rather than its source as well as China, where the virus emerged (because the spread of the coronavirus infection in both Africa and Latin America started significantly later, those regions are not included in our analysis).

Russia is one of the key cases in this study for several reasons. It was a late-comer to the “club” of affected nations but had caught-up very quickly. It has extensively used disinformation to depict its efforts in fighting COVID-19 as effective.  It has used the pandemic to legitimize further assault on democracy and freedoms of its citizens. Finally,  it has dedicated minimal resources to supporting its own economy and population during the COVID-19 crisis.

Iran, a theocratic Muslim state in the heart of the Gulf region, has borne disproportionate losses  due to its close ties with China and the dynamics of disease’s spread inside communities of faith.

Belarus, a relatively small post-Soviet state on the European Union’s eastern borders, is a unique case of a nation whose leadership has remained unwavering in its denial of the challenges posed by the virus. This policy has made Belarus one of the most affected countries in Europe with no clear outlook as to how and when the pandemic might recede there.

Hungary is included as  the only country inside the European Union approaching the description of an autocratic state, with a highly personality-driven system of governance and a growing trend of pervasive corruption and nepotism. It serves as an opportune case for examining specific features that a corrupt, though formally democratic, regime may adopt in its response to a pandemic.

This report was produced by a team of experts chaired by Dr Vladislav Inozemtsev, Founder and Director of the Center of Post-Industrial Studies in Moscow and Senior Associate with the Center for Strategic and International Studies in Washington who also wrote the chapter on Russia; Dr Clément Therme, former Director of the Iran Research Program at the International Institute of Strategic Studies, currently serving as Research Associate at the École des hautes études en sciences sociales and as Research Fellow with the Institut français des relations internationales in Paris who produced the chapter on Iran; Dr Arsen Sivitsky, Co-Founder and Director of the Center for Strategic and Foreign Policy Studies, an independent Belarussian Minsk-based foreign policy think-tank who contributed to the study; and Bálint Madlovics, a Hungarian investigative journalist who has penned the chapter on Hungary. This study attempts to present a comprehensive description of efforts by the governments of the aforementioned countries to fight against the COVID-19 pandemic. We hope that this analysis will contribute to a better understanding of these countries’ political regimes, as well as their economic and social perspectives.

The Kremlin’s Influence Quarterly #1

The first issue of Kremlin Influence Quarterly looks at malign influence operations of Vladimir Putin’s Russia in the areas of diplomacy, law, economy, politics, media and responses to the COVID-19 pandemic.

The opening essay, “Russian Malign Influence Operations in Coronavirus-hit Italy” by Dr. Anton Shekhovtsov argues that by sending medical aid to Italy — a country that was among the hardest hit by the pandemic — the Kremlin pursued a political and geopolitical, rather than a humanitarian, agenda. The Kremlin sent aid to Italy against the background of rising distrust toward the EU in Italy as European institutions were late in demonstrating solidarity with the Italian people suffering from the pandemic. The Kremlin’s influence operation was meant to show that it was Russia, rather than the EU or NATO, that was the true friend of Italy. Putin’s regime hoped that it would undermine Italy’s trust in the two international institutions even further and strengthen the country’s opposition to the EU’s sanctions policy on Russia.

In their chapter on Russian-Hungarian diplomatic relations, authors Péter Krekó and Dominik Istrate write that while Putin’s Russia has often had a maliciously close relationship to some former Hungarian prime ministers, Russian influence over Hungary has gradually expanded since Viktor Orbán returned to power in 2010. The authors note a huge asymmetry that characterizes the relationship between the two countries, noting that the benefits are much more obvious for the Russian state than for Hungary. The diplomatic relations seem to be only the tip of the iceberg in the non-transparent bilateral ties—with the frequency of the meetings and some background information suggesting a deep and shady relationship.

Drawing on the example of Spain, Vladimir Zhbankov argues that the Russian authorities are directly affiliated with criminal groups in Europe. With the help of these groups, they launder their incomes and provide themselves and their friends and partners the opportunity to live comfortably in developed countries. Despite the efforts of Spanish authorities to investigate and prosecute illegal activities of Russian criminal groups and eliminate the effect of their malign influence on internal affairs, the results are still underwhelming.

In the first part of his essay on Austrian-Russian business relations, Martin Malek focuses on their political framework conditions, as well as side effects and consequences over the past two decades. The author asserts that the supply of natural gas and crude oil from Russia to and via Austria plays a special role in this relationship, since it accounts for the lion’s share of Moscow’s exports, and that it is also relevant for other EU countries which likewise purchase Russian gas. Furthermore, the author asserts that trade relations between Russia and Austria have advanced Russia’s malign influence.

Egor Kuroptev’s chapter provides an overview of disruptive Russian influence in Georgia. This influence manifests itself in a number of areas ranging from politics to disinformation. As a consequence of the 2008 Russo-Georgian war, the two countries have no diplomatic relations. Russia still occupies Georgian regions of South Ossetia and Abhazia, while the Russian military continue its so-called “borderization,” a process of illegal movement of occupation lines deeper into the territory of Georgia. However, the author writes that Moscow is not interested in a change of the ruling regime in Tbilisi, as it sees them as more loyal to the Kremlin than any existing opposition party in Georgia.

In her essay Alisa Volkova discusses how large Russian businesses have successfully established close connections with Bulgarian politicians in order to promote their interests and deepen Bulgarian dependency on Russia’s energy sector, as well as keep corrupt politicians in positions of power. The author warns that such politically driven business activities directly and indirectly undermine the rule of law in Bulgaria by restricting media freedom and democratic institutions, such as elections.

Georgy Chizhov’s chapter looks at the workings of the pro-Kremlin media in Ukraine. The author identifies these media and analyzes narratives they promote in order to discredit democratic values and institutions in Ukraine and in the West, and to sow distrust both inside Ukrainian society as well as regarding European and American partners. He also examines Ukraine’s attempts to resist Russia’s information influence.

Anton Shekhovtsov’s concluding chapter provides a comprehensive theoretical framework for analyzing malign influence of Putin’s Russia in Europe. This influence is defined as one that directly or indirectly subverts and undermines European values and democratic institutions. The author highlights major areas in which actors of Putin’s Russia exercise malign influence and identifies main categories of Russian operators and their European facilitators that conduct or help conduct the Kremlin’s political warfare against the West.

Kill the Messenger: How Russian and Post-Soviet Oligarchs Undermine the First Amendment

America has become a safe harbor for incredibly wealthy men who made billions from their post-Soviet homelands. For some, the U.S. offered a fresh start to those seeking to leave behind bad reputations, political risks or legal problems in their home countries. For others, it was a society that allowed them to safely park their assets all while continuing to indulge the leaders they sought to escape.

Enter the twenty-first century and the posse of Putin’s oligarchs: Deripaska, Malofeev, Blavatnik, Vekselberg, Yakunin, and Prigozhin with their sacks of money, their blandishments, and, when necessary, their legal threats.

These are men used to making their own rules—including rule No. 1: Don’t call them oligarchs. They come from their own closed societies to bask in the freedom offered in the U.S. But, in their own ways, they insist on tweaks to our society to suit their needs and habits. If their dark pasts or motives are challenged by journalists, threats to investigators and reporters often follow. To launder their reputations, they have been buying up experts and think-tanks, and even bribing politicians. This is a story of powerful men using seemingly unlimited resources to purchase their own version of the American dream—with a distinctly Soviet-style twist.

Read the report “Kill the Messenger: How Russian and Post-Soviet Oligarchs Undermine the First Amendment” on how Putin’s oligarchs are working to reshape American society by corrupting its values and institutions, and what can be done to curtail their brutish ways.

Conceptualizing Malign Influence of Putin’s Russia in Europe

Today’s expert literature on the Kremlin’s subversive activities in Europe is often confusing in terms of the concepts and definitions used by authors in their reports and analyses. This paper aims to remedy this shortcoming by providing a comprehensive theoretical framework for analyzing the malign influence of Putin’s Russia in Europe in the most efficient way.

We define malign influence in Europe as a specific type of influence that directly or indirectly subverts and undermines European values and democratic institutions. We also put the concept of malign influence in the context of political warfare in order to delineate the meaning of such influence: it does not belong to the areas of cooperation between nations in times of peace.

The paper highlights major areas in which actors of Putin’s Russia exercise malign influence, identify main categories of Russian operators and their European facilitators that conduct or help conduct the Kremlin’s political warfare against the West, and, finally, describes vulnerabilities of European states to malign influence of Putin’s Russia.

Structure of Putin’s Elite in 2020

In January 2020, Vladimir Putin closed the books on the political development of the Russian Federation not only for 2019 but also for the next 15 years. He set forth a series of amendments to the Constitution and made a change in the Cabinet of Ministers.

What is the rationale behind V. Putin’s doing? There are numerous interpretations and speculations on the motives. However, one should take a cue from the fact that between 2003 to 2019 V. Putin has created such a system of governing Russia, which he, as well as by the wider circles of civil and government law enforcement and security bureaucracy, considered to be totally adequate for the post-Soviet development of the Russian Federation. Putin has brought forward 11 amendments, which provide additional clarification detailed to fix to the individual central nodes of that governing system, which is providing so-called “stability.”

It is an anti-republican, highly centralized, system of power with a wide array of mandated authority powers given to the president. In this system the representative authority agencies are acting in a pattern of “consulting bodies,” an addendum to the executive branch. The political representation of a party stipulates a high level of qualifications in order to cut off the opposition from being nominated to the Parliament, and those parties, that are represented in the Parliament create a “coalition” of some sort. The governors in this system are designated official appointees from the center. All in all, the system is in compliance with its inter national obligations. Nonetheless, it refuses to implement the decisions of international bodies in some instances when they deviate drastically from the political goals of the Kremlin.

Georgia at a Crossroads

2020 is promising to be the year of high importance and big decisions for Georgia. The country will have to decide whether it wants to move forward with its pro- democratic aspirations and incorporate into the Western society or continue growing weaker with no ability to stand against the Russian interests in the country.

The U.S. and EU support and special attention are critical to ensure free and transparent elections, especially if the government reneges on its promise of  proportional system and moves to conduct the 2020 elections under the existing  mixed electoral system. Attention of the international community and Georgia’s strategic partners, especially when it comes to monitoring of the election process, will help support fair elections, and empower Georgia to stand firm for its pro-western choice and reemerge as a regional leader in reforms and democratic development.

• The Gavrilov Night
• The Political Context
• The Kremlin’s campaigns in Georgia 2019 – 2020
• Development of the Anaklia Port
• Recommendations

Please download the PDF to learn more.


Egor Kuroptev is a Director of Free Russia Foundation’s office on South Caucasus, media manager and political expert from Russia based in Tbilisi, Georgia since 2012. He started his career at the Echo of Moscow. From 2017 he holds the position of director for media project: “Information in Russian VS Soft Power of the Kremlin”. For three years he has been producing a famous talk-show “Border Zone,” where he discusses regional conflicts, foreign policy of Russia as well as NATO and EU politics on the post-Soviet space.

“A New Prince”: non-democratic transfer of power in the post-soviet space

According to the current Constitution, Vladimir Putin cannot run in the 2024 Russian presidential election. The norm limiting a person to two consecutive presidential terms first appeared in the 1991 reviewed Constitution of the Russian Soviet Federative Socialist Republic (RSFSR), was then guaranteed by the 1993 Constitution1, and was observed during the next two presidential tenures – Yeltsin’s (from 1991 to 2000) and Putin’s first one (from 2000 to 2008). Later, during Medvedev’s presidency (from 2008 to 2012), the presidential term was extended to six years. Thus, Putin’s second tenure will span 12 years and expire in 2024. What will happen next?

Putin’s reelection in 2012 was marred by a tense atmosphere of mass protests provoked by wide-scale fraud during the 2011 parliamentary election and societal discontent about the prospect of Vladimir Putin’s return to the Kremlin. These demonstrations along with the 2014 revolution in Ukraine have largely defined the evolution of the Putin regime in the 2010s. By 2018 the next presidential election in 2018, the Russian authoritarian regime looked much more consolidated. According to official estimates, Putin received 77 percent of the vote on 67.5 percent turnout, which accounted for more than half of all registered voters (51.8 percent). This was exactly the goal set by the presidential administration before the election. This result was supposed to provide Putin with a kind of ultra-legitimacy: he had not simply been elected head of state in accordance with the current Constitution and legislation–the impressiveness of his victory and its plebiscitary character allowed him to claim a legitimacy rivaling the constitutional one.

On March 19 of this year, Nursultan Nazarbayev, who had led Kazakhstan for 30 years (since the Soviet times), announced his resignation. He later named Parliament Speaker Kassym-Jomart Tokayev candidate for presidency from the ruling party. The election will be held on June 9, and there is little doubt about its outcome. Nazarbayev himself will remain head of the National Security Council as well as leader of the ruling Nur Otan party for life, thus retaining much of his political power and resources.

In democratic systems, the transfer of power is subject to a strict procedure that is modified in extreme cases only; property rights on the whole are protected by the law; and voters are the ones who decide who will head the executive branch or will be included in the executive coalition. In non-democratic electoral systems, the procedure, property rights, and even voting results are to a far greater degree affected by arbitrary decisions of the head of the executive branch. Consequently, the irremovability of government and the preservation of power in the hands of the same executive coalition become the regime’s key objective. This objective largely defines the logic of the regime’s evolution, its tactical and personnel decisions. As a rule, the irremovability of government is achieved through manipulating the will of the voters. However, there are times when the executive coalition faces a greater challenge: the death (or incapacitation) of the coalition’s leader, or constitutional restraints not allowing them to remain in office any longer. Such situations serve as crash-tests of sorts for non-democratic systems. Whether the system can or cannot handle such a challenge reveals the true weight and importance of its institutions, the actual balance of power within society and the elites, and the fundamental characteristics of this polity and the basic restrictions that it imposes.

In the first part of this work we intend to examine the cases of non-democratic transfer of power in the post-Soviet space, while in the second part we will discuss in detail the mechanisms of the emerging transition in Kazakhstan and possible scenarios of a similar transition in Russia.

Misrule of Law: How the Kremlin Uses Western Institutions to Undermine the West

The Free Russia Foundation has assembled a team of experienced writers, researchers, and journalists affiliated with different organizations, to document some of the most compelling cases of Russian meddling. However, these events are only a sample; the Putin regime is busy throughout the world, undermining the integrity of Western judicial and policymaking institutions.

This report, a tour d’horizon of Russian active measures and subversion campaigns throughout North America and Europe, demonstrates that Vladimir Putin’s attempts to infiltrate Western institutions are relentless and that there is one constant to his two decade-long engagement: he triumphs where we invite him to, and most of all where we happily act as his complacent enablers.

This is a story of how the West consistently fails to get its own house in order. The very institutions created after World War II to keep transparent markets and liberal democracies from corrosion and collapse are now playgrounds for Kremlin agents seeking to enrich themselves and further that corrosion and collapse along. More than anything, the pathologies of our own societies are on ample display in these pages as the principal reason why so many oligarchs, intelligence operatives and bribe-offering banks and energy companies have been able to thrive outside of Russia.

The Putin regime’s persistence has paid off quite well in its geo-political battle of wills with the West, whereby Russia’s military actions since 2014 have been met with lukewarm international sanctions that have failed to shift their course.

What we hope this report demonstrates is the need for Western governments to take a stronger stand and vigorously defend their values and institutions. While this may not have the same impact as ending a bloody war, refusal to give in to the Kremlin’s advances for new laws to protect its business and financial interests; putting up barriers in response to Russia’s abuse of international law enforcement entities or enforcing existing laws so that oligarchs can’t hide behind newly-created NGOs can begin to push back against Russia’s current lawless actions.

If an individual nation defends its criminal and civil court system or combats corrupt practices within its own government, this will provide much-needed resistance against the Kremlin’s aims and objectives.If, collectively, several nations decide to join forces in this effort, ample pressure will be placed on Russia’s leadership to make it play by the rules more often and respect our institutions rather than try to manipulate them.

In the pages of this report, you’ll read about these, and many more:

– a U.S. federal money-laundering case was sabotaged by a Moscow attorney turned Congressional lobbyist, who obstructed justice, set up a dubious charity in Delaware to dismantle a landmark American human rights act— all before trying to influence a U.S. presidential race;

– Russian mobsters in Spain, despite a mountain of incriminating evidence compiled over the course of a decade, all went free by, among other things, enlisting Spanish jurists to spread a malevolent defamation campaign against one of his country’s most committed counterterrorism and organized crime magistrates;

– the Kremlin directed effort to pass laws in the Belgian and French parliaments that would effectively nullify the Yukos shareholder court decisions and render them unenforceable against the Russian Federation;

– the eccentric president of a NATO and EU member-state sided against his own government in favor of a hostile foreign one, to which he’s been financially and politically connected for years.


The chart below visually summarizes some of the cases, countries, branches of power, institutions and entities in the West impacted by Russian interference:

The report’s contributing authors:

Nataliya Arno

Ms. Arno is the founder and president of Free Russia Foundation, a non-partisan non-profit think tank headquartered in Washington, DC with affiliate offices in Kyiv Ukraine and Tbilisi Georgia. Prior to creating Free Russia Foundation, Ms. Arno worked for the Moscow office of the International Republican Institute where she was the Russia country director from 2008 until 2014.

Neil Barnett

Mr. Barnett is founder and CEO of Istok Associates, a London-based intelligence and investigation consultancy focused on Central & Eastern Europe and the Middle East & North Africa. Previously, he was a journalist in the same regions for 13 years and wrote for the Telegraph, the Spectator and Janes publications. He covered the war in Iraq, the Ukrainian Orange Revolution, the eastern expansion of NATO and the EU in the 2000s and Balkan organized crime.

Rumena Filipova

Ms. Filipova’s primary research at the Center for the Study of Democracy is related to Russian domestic and foreign policy as well the Kremlin’s media, political and economic influence in Central and Eastern Europe. She holds an MPhil and DPhil in International Relations from the University of Oxford. She has been a visiting fellow at the Carnegie Moscow Center, the Polish Institute of International Affairs, and Chatham House, among others.

Vasily Gatov

Mr. Gatov is a media researcher, journalist, analyst and media investment expert.He is the former head of RIA Novosti MediaLab (2011 – 2013).

 Jacub Janda

Mr. Janda is the Executive Director and member of the executive board of the European Values Think Tank headquartered in Prague, Czech Republic.

John Lough

Mr. Lough is Managing Director of JBKL Advisory Ltd, a strategy consulting company, and an Associate Fellow with the Russia & Eurasia Programme at Chatham House. In a private capacity, he has been providing pro bono advice to the Bitkov family as part of the campaign for their freedom since 2015. He is the co-author of the Chatham House research paper ‘Are Ukraine’s Anti-Corruption Reforms Working?’ (November 2018) https://www.chathamhouse.org/publication/are-ukraines-anti-corruption-reforms-working

Anton Shekhovtsov 

Mr. Shekhovtsov is an external Lecturer at the University of Vienna, Associate Research Fellow at the Swedish Institute of International Affairs, an expert at the European Platform for Democratic Elections, and General Editor of the “Explorations of the Far Right” book series at ibidem-Verlag. His main area of expertise is the European far right, relations between Russia and radical right-wing parties in the West, and illiberal tendencies in Central and Eastern Europe.

Maria Snegovaya

Ms. Snegovaya is a PhD candidate at Columbia University. Expert on the sources of support for the populist parties in the Eastern Europe. She is a regular contributor to The Washington Post, The Huffington Post, The New Republic, and columnist at Russia’s “Vedomosti” business daily.

Dr. Denis Sokolov

Dr. Sokolov is a research expert on the North Caucasus for Free Russia Foundation focusing on the informal economy of the region, land disputes, and institutional foundations of military conflicts. He is a senior research fellow at the Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration (RANEPA) and research director at the Center for Social and Economic Research of Regions (RAMCOM).

Martin Vladimirov

Mr. Vladimirov is an energy security expert specializing in natural gas and renewables markets at the European policy think tank, Center for the Study of Democracy (CSD). His work at CSD focuses on analysis of the energy security and governance risks in Europe, political risk and international security. Before joining CSD, Mr. Vladimirov worked as an oil and gas consultant at the The Oil and Gas Year, where he worked in Turkey, Kazakhstan and Saudi Arabia. He holds a Master’s degree from the School of Advanced International Studies (SAIS) at Johns Hopkins University. He has written several academic publications, multiple policy reports and is the co-author of four recent books on Russian influence including the Kremlin Playbook: Understanding Russian Influence in Central and Eastern Europe, Kremlin Playbook 2: The Enablers,The Russian Economic Grip on Central and Eastern Europe and A Closer Look at Russia and its Influence on the World. 

Michael Weiss

Mr. Weiss is an American journalist and author of the New York TimesBestseller Isis: Inside the Army of Terror. He is a senior editor for The Daily Beast, a consulting executive editor at Coda Story, a columnist for Foreign Policyand a frequent national security analyst and contributor for CNN.

Ilya Zaslavskiy

Mr. Zaslavskiyis Head of Research for the Free Russia Foundation (FRF) and Head of Underminers.info, a research project exposing kleptocrats from Eurasia in the West. Until December 2018 he was a member of the Advisory Council at the Hudson Institute’s Kleptocracy Initiative for which he wrote a report on “How Non-State Actors Export Kleptocratic Norms to the West”. Prior to joining FRF, he was Senior Visiting Fellow, Legatum Institute, and Bosch Fellow, Chatham House. He has written reports on Eurasian energy and kleptocracy for the Atlantic Council, Council on Foreign Relations, Martens Centre and other think tanks.


For Press enquiries, please contact: Natalia.Arno@4freerussia.org

Russia scenarios 2030

This publication is the product of an initial effort undertaken by Free Russia Foundation in 2018 to stimulate public discussion of Russian scenarios, mitigate the likelihood of a bad surprise or missed opportunities, and support the country’s transition to a more positive future. (more…)

Russian Youth: A Look Inside the “Black Box”

The 2017 protests across Russia surprised many observers both inside and outside the country—no one quite expected to see so many young people, including high school students, taking to the streets to express dissatisfaction with the current political leadership.

For years, young Russians were criticized for political apathy, conformism, and proneness to trade freedoms and rights for careers and consumerism. Last year, as a new crop of Russian voters came of age in time for Vladimir Putin’s re-election for his fourth presidential term, numerous media outlets across the globe called them the “Putin generation.” Still, the 2017 protest sentiment that seeped into 2018 was a crucial political phenomenon: this series of protests highlighted the complexity and diversity of the Russian youth—the social group that over the last years has been misunderstood or overlooked by both the Kremlin and independent observers. This fact puts young people at the center of political discussions with regards to Russia’s future and raises a plethora of critical questions. What is actually going with the young Russians? What are their values, attitudes, beliefs, and how are they shaped? Are these youngsters, in fact, disinterested in politics and loyal to the regime, as has been pointed out so many times before, or have they become aware of the regime’s flaws and begun to look for opportunities to overcome them?

This report is an attempt to look inside the proverbial “black box” that Russian youth (formally defined here as the group aged 17-25 in 2019) turned out to be to many observers. The report taps into two different approaches to studying youth—the traditional generational approach and the so-called “solidarities” approach, which allows for a deeper understanding of the youth’s subcultural differences and behavior strategies. A combination of different approaches underscores the fact that diverse, sometimes opposing groups co-exist under a broad term of “Russian youth.” To address this issue and provide a more comprehensive and nuanced picture of the future generations of Russians, this report dissects the following aspects of the new phenomenon: sociological characteristics of the Russian youth and their key attitudes (as shown by various national polls); the way they differ from or match those of their counterparts in several CIS countries (particularly, Ukraine, Belarus, and Kazakhstan); the Kremlin’s youth policy and the efficiency of the pro-government youth organizations within a larger context of the Putin regime’s strategy.

The analysis conducted in this report led us to several important conclusions: 1) the phenomenon of Russian youth is understudied, complex, and laced with internal cultural, subcultural, and value-based conflicts that should not be underestimated and must be researched in further detail; 2) the notions of political apathy, conformism and cynicism among Russian youth are often not rooted in reality, as many youngsters tend to mistrust existing political infrastructure and prefer to organize on a grassroots level and online to solve small, pragmatic issues (this comes as a global trend, as young people in the West also grow increasingly disappointed with traditional forms of political participation); 3) Russian youth’s access to global internet and social networks exposes them to a much more diverse and rich information space (the space that the Kremlin has not been able to fully control), which inevitably shapes a different set of attitudes and beliefs among young people compared to older generations of Russians; 4) despite early success in engaging and mobilizing the youth, the Kremlin’s youth policy has failed on crucial points of consistency and strategic vision for the future as it is largely driven by the regime’s goal of its own survival. Based on this analysis, the report also offers some recommendations for Russia experts, media and policymakers.

Going forward, the analysis conducted in this report yields cautious optimism: as younger generations of Russians will begin to take over the country’s labor market and political force, their vision of the world—shaped by digital culture and more diverse information as well as by different experiences—will diffuse current tensions and create opportunities for opening up of the country.



Recently, the Russian regions have attracted a lot of experts’ attention. In light of stagnating economy, public dissatisfaction with the federal policies has become particularly pronounced in the regions (which tend to be poorer than Moscow), as demonstrated by Kremlin’s failures to elect several of its candidates to the positions of regional governors in 2018.

Will the Kremlin’s failures at the regional level continue this year? To answer this question, we carry out a qualitative and quantitative analysis of factors that have contributed to victories by the pro-Kremlin candidates in gubernatorial elections that took place in 2012-2018.

The regression analysis based on the data regarding these elections shows that the percentage of the vote gained by the pro-Kremlin candidates positively correlates with a higher turnout (which can point to a higher possibility of election fraud) and the support for Vladimir Putin in the most recent presidential election. The key finding of our analysis is the correlation between the dynamics of real disposable incomes and the voting for the pro-Kremlin candidates, which hasn’t been earlier registered by similar studies. As social and economic situation in Russia continues to deteriorate, this correlation can be expected to become increasingly stronger.

The results of our analysis suggest that the population’s declining real incomes can lead to a substantial increase in electoral risks facing the Kremlin at the regional level.


Vladimir Kozlov is a specialist in economic geography and analyst of electoral processes. Graduated from the Lomonosov Moscow State University’s Department of Geography (1977); holds a Ph.D. (kandidatskaya degree) in Economics and Social Geography (1991). In 1977-2016, worked at Russian Academy of Sciences’ Institute of Geography; from 1995 to 2016, in the Mercator Group. In 1995 through 2008, Kozlov collaborated with the Russian Central Election Committee (CEC) on visualization of the federal elections’ results and production of the series of publications titled “Electoral Statistics” on the federal and regional elections. In 2001-2008, he was a member of the editorial board of the CEC’s Journal on Elections. Contributed numerous articles on elections in the media. In 2008-2016, worked on the Mercator Group’s projects (titled “Russia in Numbers” and “The World in Numbers”) at the Russia-24 television network.

Maria Snegovaya is a fellow at the Center for International Studies and Security at the University of Maryland, as well as at Free Russia Foundation and the Center for European Policy Analysis. Holds a Ph.D. in political science from Columbia University and a Ph.D. (kandidatskaya degree) in economics from the Higher School of Economics. Specialist in comparative politics, international relations, and statistics. Key areas of research interest: erosion of democratic institutions, spreading of the populist and ultra-right parties in Europe, as well as in Russia’s domestic and foreign policy. Author of multiple articles published by peer-review journals; contributor to numerous media outlets, including the Washington Post, the Huffington Post, the New Republic. Her work was cited by the New York Times, the Economist, Bloomberg and the Telegraph. Snegovaya regularly speaks at the U.S. universities and think tanks, including the Kennan Institute, the Atlantic Council, and the Carnegie Endowment for International Peace. Her work is listed in the course readings at the Paris Institute of Political Studies (Science-Po), Syracuse University, UCLA, and the Harriman Institute at Columbia University.

Report: The Kremlin’s Political Prisoners: Advancing a Political Agenda by Crushing Dissent


NGOs as a tool for Russia’s projection of influence


The Kremlin uses NGOs to achieve its goals both inside and outside Russia. Domestically, pro-Kremlin NGOs help shore up support for the government and suggest the presence of an active third sector. In the international realm, they are a key part of the Kremlin’s kleptocracy network, as they lure in foreign actors and fund local partners. Furthermore, pro-Kremlin NGOs manipulate open societies in order to promote the Kremlin’s views, stir divisions and distract international communities from more pressing issues.

Regardless of their primary goals, pro-Kremlin NGOs take resources away from independent NGOs, marginalize discussions of human rights, and erode democratic norms, serving as a key tool for disseminating the Kremlin propaganda and disinformation.

About the author:

Olga Shorina, a co-founder of Boris Nemtsov Foundation for Freedom and a Free Russia Foundation fellow.

She worked with Boris Nemtsov, as a first as a press-secretary of Solidarity movement (2009-2012) and then as an executive director of PARNAS party (2012-2015). Took part in preparing Nemtsov’s independent research report on corruption in Russia, the Sochi Olympics, and the last one «Putin.War» which he planned to publish and which was finished by his colleagues.

The case for civil resistance to Russia’s Populace-centric warfare

How Democratic Societies Can Fight and Win Against Authoritarian Hybrid Onslaught.

Putin’s Russia is waging populace-centric hybrid warfare against democratic societies. As such, effective counter-measures to this type of warfare must prominently involve civilian population highly versed in civil resistance strategies and tactics. Key attributes of successful civil resistance that, in the past, made societies resilient and mobilized against authoritarian regimes are now indispensable for design and effective deployment of defensive and offensive strategies against the Kremlin’s efforts to bring down democracies.

Informed by the dynamics of civil resistance and practice of nonviolent movements and campaigns national non-military strategies to counter the Russian hybrid onslaught must comprise of both defensive and offensive strategies, including:

  • societal mobilization against disinformation to counter lies and identify truth;
  • unified and mobilized grassroots groups;
  • building infrastructure for civil engagement;
  • educating population on civil resistance actions;
  • reaching out and extending solidarity to the society of the aggressor state;
  • utilizing domestic and international state and intergovernmental structures to establish and enhance readiness in civil resistance policy, planning and deployment;
  • bringing many more nonviolent actors and actions to bear on the attacking regime.

Developing and deploying these strategies are seen as an important step 
in countering both domestic and externally-driven authoritarian onslaughts
 on democratic societies. The study concludes with general and specific recommendations to different international, state, media and civic actors on the actions to integrate and augment civil resistance capabilities and practices. It finally lists a number of benchmarks that can be used to measure the level of national preparedness, readiness and capacity development to effectively deploy civil resistance defensive and offensive strategies against hybrid threats and attacks.

Constitution and Economy after Putin. A Roadmap for a new Russia

Vladimir Putin’s regime has arguably surpassed the Soviet Union in its artful employment of propaganda. One of the most widespread myths that the regime energetically pedals is that there is “no life” – or any viable political options – after Putin. This line is fed both to domestic and foreign audiences in different but overlapping forms.


Corruption Pipeline: The Threat of Nord Stream 2 to EU Security and Democracy

This paper is a continuation of publications on the Kremlin’s subversive activity in Europe prepared by Free Russia Foundation. The first paper, The Kremlin’s Gas Games in Europe, published jointly with the Atlantic Council, looked at Gazprom’s overall current tactics in Europe, including its pipeline plans, energy propaganda, and other policies.


The Kremlin’s Gas Games in Europe: Implications for Policy Makers

Atlantic Council’s Dinu Patriciu’s Eurasia Center and the Free Russia Foundation presents “The Kremlin’s Gas Games in Europe: Implications for Policy Makers,” a new brief by our expert Ilya Zaslavsky.


The Kremlin’s Hybrid Aggression

Free Russia Foundation is proud to present our new report “The Kremlin’s Hybrid Aggression” authored by Ilya Yashin.


The Tsar and His Business Serfs

Free Russia Foundation and the Wilfried Martens Centre for European Studies are happy to present our new joint report “The Tsar and His Business Serfs. Russian Oligarchs and SMEs Did Not Surprise Putin at the Elections.”


From Disapproval to Change

Free Russia Foundation and the Wilfried Martens Centre for European Studies are happy to present our joint report on the sanctions and economic crisis impact on Russian population “From Disapproval to Change.”


Russia’s Bad Example

Free Russia Foundation is honored to present the report “Russia’s Bad Example” by Melissa Hooper with assistance from Grigory Frolov.