Tag Archives: Россия

Члены ОПЕК не смогли договориться с Россией, отказавшейся от предложения о дальнейшем сокращении добычи нефти на фоне снижения спроса из-за коронавируса. «Мы уверены, что Россия вернется к кооперации», – приводит слова генсека ОПЕК Мухаммеда Баркиндо «Интерфакс». Согласно обновленному прогнозу МЭА (англ. International Energy Agency, IEA), в 2020 году впервые с 2009 года ожидается падение мирового спроса на нефть.

6 марта во время переговоров страны-участницы ОПЕК настаивали на продлении ограничений по добычи нефти до конца текущего года, в также считали необходимым дополнительное сокращение суточной добычи нефти еще на 1,5 млн баррелей. Россия, в свою очередь, соглашалась на продление текущих договоренностей только на второй квартал, и не была готова на еще большее снижение объемов добычи, которое рассматривалось странами ОПЕК, как необходимая мера для поддержания мировых цен на нефть. Начиная с 2017 года страны ОПЕК+ пытаются управлять мировыми ценами на нефть.

На фоне отказа России согласовать новую сделку по сокращению нефтедобычи, о своем намерении начиная с апреля наращивать добычу заявила Саудовская Аравия. С 1 апреля из-за отсутствия соглашения все ограничения на добычу нефти будут сняты. Перспектива новой ценовой войны спровоцировала моментальную реакцию рынка: в результате за считанные секунды после начала торгов в 9 марта 2020 г. нефть марки Brent подешевела на 30%, продемонстрировав сильнейшее падение начиная с 1991 г. Следом обвалился курс рубля: евро превысил отметку в 86 руб., а доллар – в 75.

«Падение цены на нефть пока ничем не ограничено. При оптимистичном стечение обстоятельств, дно может установиться на отметке $30 за баррель, после чего начнется восстановление рынка», – отмечает эксперт Института энергетики и финансов Николай Иванов. Впрочем, как следует из отчета американского инвестбанка Goldman Sachs, цена барреля нефти может опуститься до $20 на фоне нестабильной ситуации на мировом нефтяном рынке, передает CNN. Российские власти смогут компенсировать потери бюджета от падения цен на нефть за счет средств Фонда национального благосостояния (ФНБ), следует из материалов, опубликованных на сайте Министерства финансов, передает агентство РИА «Новости», уточняя, что этих ресурсов при пессимистичном сценарии и цене на нефть около $25 за баррель хватит лет на шесть.

Госкорпорация «Роснефть» (находится в санкционных списках США и ЕС) планирует нарастить добычу нефти после разрыва сделки с организацией стран – экспортеров ОПЕК, об этом сообщал Bloomberg со ссылкой на близкие к компании источники. По словам министра энергетики России Александра Новака, возможность увеличения добычи в России с апреля будет зависеть от планов компаний (сообщал ТАСС). «Вряд ли у российских чиновников была цель намеренно навредить российской экономике и курсу валюты, на фоне усилий по реформированию Конституции и реструктуризации власти», считает Николай Иванов.

По мнению эксперта, разрыв соглашения с ОПЕК был вынужденным шагом. «Произошедшее – это, с одной стороны, внутрисаудовские интриги, с другой, возможно, тут и американское влияние просматривается», – говорит Иванов. – «Накануне разрыва нефтяного альянса в Эр-Рияд приезжал госсекретарь США Майк Помпео. Молодой саудовский принц бен Салман (Мухаммед ибн Салман Аль Сауд) способен на многое, накануне предотвративший государственный переворот в своей стране, и арестовавший несколько ключевых фигур в руководстве государства. Он провел раунд IPO Saudi Aramco и не имел больше мотива поддерживать цену на нефть.» Дополнительные снижения потребовали бы от России сокращения на полмиллиона баррелей в сутки. «В отличие от Саудовской Аравии, Россия не может быстро снизить, а потом нарастить добычу обратно из-за геологических особенностей», – считает Николай Иванов. – «В российской ситуации с высокой долей «старых» месторождений, которые и так требуют интенсификации добычи, невозможно нарастить добычу после принудительного снижения».

«Такое решение мог принять только Владимир Путин», комментирует ситуацию вокруг переговоров директор East European Gas Analysis Михаил Корчемкин. Эксперт вспоминает печальный опыт «Газпрома» в период кризиса 2009 года. Тогда цены на газ в Европе обвалились, но российский президент счёл нужным держать высокие контрактные цены, несмотря на сокращение доли рынка. «Полагаю, сейчас Путин учитывал этот опыт, применяя к нефтяному рынку. У него памяти осталось, что сокращение экспорта ведёт к проигрышу», предположил эксперт. Впрочем, затем «Газпром» спохватился снизил цены, и нарастил долю на рынке, вспоминает Михаил Корчемкин. С ним соглашается эксперт Московского центра Карнеги Александр Баунов, считающий, что главное – сократившийся рынок и его передел. «Остальное додумано; цена сначала стала падать, а потом вспомнили, что это плохо для «сланцевиков»», отметил он.

«До сих пор в России нет понимания того, как работает сланцевая добыча в США», – замечает Николай Иванов. Он убежден, внешними шоками этот сектор невозможно закрыть. «Объем добычи может варьироваться. Даже при небольших объемах можно найти возможность зарабатывать на добыче», объясняет Иванов. По его словам, американцы могут даже решить наращивать бурение на фоне низких цен, поскольку цены на сервисные услуги в такие периоды падают, а могут бурить, но не вводить в эксплуатацию скважины. «В Соединенных Штатах настолько большое разнообразие производителей – и мейджоры, и малые, и средние. Они могут диверсифицировать свои вложения. Преимущество сланцевой добычи в то, что она динамичная, и в зависимости от рыночной конъюнктуры можно менять подход к добыче нефти», заключает эксперт.

По мнению портфельного управляющего Tortoise Capital Advisors Роба Туммела, добыча нефти в Соединенных Штатах, вероятно, сократится, если низкие цены на топливо сохранятся. При этом, производители нефти в США, скорее всего, будут наращивать дисциплину в вопросах управления капиталом, чем многие из них уже начали заниматься год-два тому назад.

Как считает Туммель, в настоящее время влияние короновируса на спрос на нефть остается неопределенным. Оценки мирового спроса на нефть на 2020 год варьируются от 600 000 до 1,3 млн баррелей в день. «Мировые поставки нефти могут увеличиться на 500 000 до 1 млн баррелей в день, исходя из того, насколько Саудовская Аравия станет наращивать добычу нефти. Это может привести к переизбытку мирового рынка нефти на уровне 1,1 и 2,3 млн баррелей в день», – прогнозирует Туммель. По оценкам эксперта, при этом рынок будет перенасыщен на 1–2%.

9 июля ЕСПЧ вынес решение по делу Валерии Володиной из Ульяновска, которая в течение трех лет пыталась добиться от органов полиции возбуждения дела в отношении своего бывшего партнёра Рашида Салаева. Салаев неоднократно преследовал, похищал и избивал Володину, а также угрожал её несовершеннолетнему сыну. И каждый раз она получала отказ в возбуждении дела. Отказ сотрудники полиции мотивировали, например, тем, что угрозы от Салаева, которые она регулярно получала,  «являются результатом их личных неприязненных отношений, а также ревности со стороны С.». А начальник ОВД «Можайский», у которого Володина спрашивала, как ей дальше жить в ситуации преследования, ответил так: «Ну что я могу посоветовать? Вам надо лучше прятаться». Подробности этой истории можно найти на сайте организации «Правовая инициатива», куда Володина обратилась за защитой и которая передала её жалобу в ЕСПЧ.

Решение ЕСПЧ по делу Володиной это первое решение по делу о домашнем насилии в России. Суд отмечает, что «это не просто отказ или задержка в решении проблемы насилия в отношении заявительницы. Она вытекает из нежелания Государства признать серьезность и масштабы проблемы домашнего насилия в России и его дискриминационного воздействия на женщин». Также суд постановил, что российские власти нарушили 3 и 14 статьи Конвенции (запрет пыток и бесчеловечного обращения, а также запрет дискриминации). Теперь, как только Постановление ЕСПЧ вступит в силу, правительство РФ в течение 6 месяцев должно будет предоставить в Комитет Министров Совета Европы План действий по предотвращению подобных нарушений в дальнейшем.

Комментарий Владимира Жбанкова, правового эксперта Дома свободной России в Киеве: 

Владимир Жбанков
Владимир Жбанков

Однако, проблема систематического неисполнения Россией решений ЕСПЧ имеет очень давнюю историю. Решения Суда, как правило состоят из трех частей: установление факта нарушения того или иного положения Конвенции, рекомендации по изменению внутреннего законодательства и процессуальных практик и установления суммы денежной компенсации. Россия в течении многих лет исполняла только последнюю часть решений. При этом, с начала 2010-х Конституционный суд РФ стал разрабатывать весьма экстравагантную и очевидно неправовую доктрину, позволяющую игнорировать решения Европейского суда по правам человека. Методы принуждения РФ к исполнению норм международного права в области прав человека пока что только разрабатываются.

На сайте «Насилию.нет» уже есть переводы важных фрагментов из решения ЕСПЧ, где например, в пункте 80-81 решения говорится, что в России отсутствует специальное законодательство по борьбе с насилием в семье, а понятие «бытовое насилие» или любой его эквивалент не определено и не упомянуто ни в одной норме в российском законодательстве. А также, что суд не может согласиться с утверждением властей, что существующие уголовно-правовые нормы способны адекватно защитить от насилия в семье.

Общественное мнение в РФ тоже всё больше склонно не соглашаться с этим. Почему это решение так важно для всех, кто борется с домашним насилием в РФ и пытается решать эту проблему? Исходя из этого, а также других решений Суда можно сделать вывод о том, что Россия систематически не соблюдает взятые на себя обязательства по защите лиц, которые находятся под её юрисдикцией от всех форм жестокого обращения. Включая случаи, когда такое обращение совершается частными лицами. А также вывод о том, что РФ как государство поддерживает дискриминацию в отношении женщин и проводит дискриминационную гендерную политику. 

Нежелание государства отнестись всерьез к проблеме домашнего насилия и насилия над женщинами часть такой политики. Что значит отнестись всерьез? Отменить закон о декриминализации побоев в семье и начать профилактировать домашнее насилие на законодательном уровне (введение охранных ордеров, запрещающих агрессору приближаться к жертве). И это только первые шаги, которые предстоит сделать, чтобы Россия как государство перестало быть опасным для жизни и здоровья женщин.

А еще Россия до сих пор не может подписать и ратифицировать Стамбульскую конвенцию, которая является на сегодняшний день одним из самых важнейшим международным документом, направленным на предотвращение домашнего насилия и насилия в отношении женщин на государственном уровне. 

Комментарий адвоката Ольги Гнездиловой, адвоката «Правовой инициативы»:

Ольга Гнездилова
Ольга Гнездилова

Г.Р.: Будут ли эти конкретные сотрудники полиции, которые отказывались заводить дело, как-то привлекаться к ответственности после решения ЕСПЧ? Есть ли какая-то доступная информация о их личной связи с Салаевым?

О.Г.: Фактически полицейские могут быть привлечены к ответственности по статье «халатность», поскольку она подразумевает наказание за неисполнение своих обязанностей, если это повлекло причинение крупного ущерба либо нарушение прав граждан. В данном случае, конечно, права Валерии были нарушены. В том числе, де факто, государством, учитывая, что суд ЕСПЧ назначил компенсацию из бюджета (20 000 евро в качестве компенсации причиненного морального вреда и еще 6 000 евро за судебные издержки, — прим.ред.), и его, государства, бездействием причинен ущерб. У нас нет информации о том, что полицейские были связаны с Салаевым. Но, по моему впечатлению, они проявляли что-то вроде «мужской солидарности». То есть они с пониманием подсказывали ему, как избежать ответственности, когда он забрал мобильные телефоны у Валерии. Когда он их вернул, разговор о грабеже уже не шел. Также в одном из ответов они указали, что Валерии не нужна защита от государства, поскольку они считают угрозы нереальными из-за того, что это просто плохие отношения с Салаевым и ревность с его стороны. То есть по причине ревности полиция сочла, что угрозы являются нереальными.

Г.Р.: Это был первый иск в ЕСПЧ по домашнему насилию, где ответчиком являлось государство? Значит ли, что дело Володиной должно заставить государство решать проблему домашнего на системном уровне? Значит ли это, что теперь дело на Салаева всё-таки должно быть заведено и тщательно расследовано? Какие ведомства и лица будут заниматься составлением План действий по предотвращению таких нарушений в дальнейшем, который будет предоставлен через 6 месяцев в Комитет Министров Совета Европы?

О.Г.: Это было не первое заявление по домашнему насилию против России, но первое, по которому суд вынес решение. Мы надеемся, что решение будет исполнено в полной мере, потому что суд признал не только нарушение права Валерии на защиту от жестокого обращения и расследования её заявления, но и то, что в отношении неё была допущена дискриминация по признаку пола. Суд также указал, что в России отсутствует законодательство о домашнем насилии, не действуют охранные ордера, которые приняты в большинстве стран Совета Европы и показали свою эффективность. Также мы надеемся, что будет проведено расследование тех заявлений, что были поданы с 2016 года по настоящее время. План действий будет составлять Министерство Юстиции России, направлять его в Комитет Министров Совета Европы и уже по согласованию с ним определять конкретные шаги и сроки исполнения.

Г.Р.: Может ли это дело как-то оказать влияние на принятие закона о профилактике домашнего насилия и ускорить этот процесс?

О.Г.: Да, мы также надеемся, что это дело также окажет непосредственное влияние на принятие законодательства о домашнем насилии. Я говорю «законодательство», потому что, кроме закона, который вводит определение, необходимы поправки в Уголовный кодекс, в уголовно-процессуальное и гражданское законодательство. То есть законодательство должно быть серьезно проработано. Мы считаем, что ссылка государства на то, что это слишком дорого, и мы не имеем средств в бюджете, чтобы построить шелтеры для женщин [безопасные места, специальные приюты и центры для женщин, которые пострадали от домашнего или сексуального насилия или оказались в сложной жизненной ситуации], которые бегут от домашнего насилия, — несостоятельна. Шелтеры нужны (и эта практика есть во многих странах) и в случае угрозы насилия.Также приветствуем высказывания уполномоченного по правам человека Татьяны Москальковой, которая на днях заявила, что Россия должна ратифицировать Стамбульскую конвенцию в связи со случаем избиения девочки в Ингушетии. В Стамбульской конвенции детально прописаны меры не только законодательные, но и образовательного плана, которые помогают бороться с этим явлением на самых ранних этапах. То есть дело не только в том, чтобы придумать эффективное наказание, но и в том, чтобы в общественном мнении это преступление стало недопустимым. И чтобы в обществе была нулевая терпимость по отношению к домашнему насилию, чтобы ушли разговоры о том, «кто виноват, давайте разберемся» и т. д. Конечно, всегда виноват тот, кто применяет насилие.

На сегодняшний день мы уже можем говорить о том, что существует публичная и общественная кампания вокруг проблемы домашнего насилия в РФ. Это «низовая инициатива», которую ведут правозащитницы/ки, активистки/ты и журналистки/ты, поддерживают самые разные медиа и общественные движения, вокруг которой мобилизуются феминистские движения и организации, политики, бизнесвумен и звезды, писательницы/ли и публичные интеллектуалки/лы. То, что всё больше и чаще мы узнаем о громких делах, связанных с домашним насилием результат этой общественной кампании. Это не значит, что раньше всего этого не было (хоть и после закона о декриминализации побоев в семье ситуация несколько ухудшилась). Общественное мнение в результате повышенного информирования о проблеме домашнего насилия постепенно склоняется к одному: домашнее насилие в РФ — есть политическая и государственная проблема, а не просто проблема отдельных частных лиц. Поэтому так важно, чтобы все, у кого есть доступ к публичным ресурсам, говорили об этом и формировали в российском обществе нулевую терпимость к домашнему насилию и насилию над женщинами. 

Еще одна важная новость, которая, возможно, приближает нас к системному решению проблемы домашнего насилия в РФ. 9 июля ЕСПЧ коммуницировал еще 4 жалобы о домашнем насилии в России. Это может стать началом процедуры «пилотного решения», в результате которого суд предложит России комплекс мер по изменению законодательства и определит срок для их принятия. За всю историю ЕСПЧ было принято 26 таких пилотных постановления, но ни одно из них не затрагивало проблемы домашнего насилия. «Пилотное решение» – это процедура, которая носит системный характер. Поводом для неё послужило обращение четырёх россиянок, которые регулярно подвергались домашнему насилию и сталкивались с отказом властей защитить их от жестокого обращения. Это Маргарита Грачёва, Ирина Петракова, Наталья Туникова и Елена Гершман. На сегодняшний день домашнее насилие в России по-прежнему декриминализовано, меры борьбы с ним законодательно не прописаны и по-прежнему каждые 40 минут одна женщина погибает здесь от рук партнера.

Более подробно о проблематике домашнего насилия в России, читайте в тексте «Темная зона»: домашнее насилие и его декриминализация в России».

Вице-президент фонда «Свободная Россия» Владимир Кара-Мурза, выступая на заседании Совета ООН по правам человека, заявил, что за последние четыре года политзаключенных в РФ стало в шесть раз больше.

Кара-Мурза напомнил, что российский академик Андрей Сахаров, выступая в декабре 1976 года с Нобелевской лекцией, назвал имена 126 узников совести. По данным правозащитного центра «Мемориал», в настоящее время в России 297 человек, которых преследуют по политическим или религиозным мотивам. «Это самые осторожные оценки, но они позволяют понять масштаб преследования [людей]», – сказал политик.

В качестве примера он привел украинского режиссера Олега Сенцова, выступавшего против аннексии Крыма, активистку и мать-одиночку из Ростова-на-Дону Анастасию Шевченко, которая была арестована по новому закону о «нежелательных организациях», а также Алексея Пичугина, который провел за решеткой 16 лет в связи с «делом ЮКОСа».

«Это всего три имени из 297. И эта цифра продолжает расти. За последние четыре года число политзаключенных в России выросло в шесть раз. Их преследование нарушает не только Конституцию РФ, но и обязательства России, закрепленные во Всеобщей декларации прав человека, а также в итоговом документе венской встречи ОБСЕ и Европейской конвенции по правам человека», – отметил Владимир Кара-Мурза и призвал Совет ООН по правам человека добиться справедливости для тех, кто лишен ее у себя на родине.

Эта статья впервые опубликована на Znak.com

Уже семь месяцев российские власти держат в заключении украинских моряков. Во многих странах мира идут общественные кампании за их немедленное освобождение. В Москве уже несколько месяцев проводится серия одиночных пикетов у Администрации Президента с требованием освободить моряков, обменять «всех на всех».

Международный трибунал по морскому праву обязал Россию вернуть Украине три военных корабля и 24 моряка, задержанных в Керченском проливе. Срок исполнения этого решения истек 25 июня. В соответствии с Конвенцией по морскому праву, все военные суда и их экипажи пользуются иммунитетом, не могут быть осуждены, не могут пребывать в пенитенциарных учреждениях, к ним не могут применяться законы другой страны.

Но Кремль демонстративно игнорирует и Конвенцию ООН по морскому праву, принятую в 1982 году, и решение международного трибунала.

Вместо немедленного освобождения моряков после инцидента в Керченском проливе, через семь месяцев началось предъявление им обвинения. Один из защитников украинских моряков, адвокат Николай Полозов сообщил о том, что следствие предъявит окончательное обвинение до 9 июля.

Зачем Кремль пошел на такое обострение ситуации в Керченском проливе?

Сам этот эпизод ясно читается, как намерение установить односторонний контроль над Азовским и Черным морями.

Кремль блокирует пересмотр квот по отлову рыбы в Азовском море, ФСБ и Росгвардия захватывают украинских рыбаков. Москва незаконно требует от других стран получать разрешение на проход, требует, чтобы на иностранных судах присутствовали российские лоцманы.

Российская военная операция в Сирии создает дополнительный контекст. Севастополь играет важную роль в доставке военных грузов в Средиземноморье. Усиливается милитаризация Крымского полуострова в целом.

Одновременно все чаще фиксируются эпизоды, когда российские военные самолеты и корабли вдали от границ РФ совершают провокационные действия, создающие опасность для морских путей сообщения. Два недавних эпизода произошли в начале июня: угрожающий маневр российского противолодочного корабля «Адмирал Виноградов» в отношении корабля 7-го флота США в Филлипинском море и опасный перехват российским СУ-35 американского противолодочного самолета над Средиземным морем.

В публичной риторике официальные лица Кремля подчеркивают готовность сотрудничества с международными институтами, выражают готовность следовать нормам права и призывают к этому других. Однако ситуация с украинскими военными моряками, игнорирование норм морского права и решений суда в Гамбурге говорит о том, что Москва действует так, как будто намерена взломать всю международную систему, сложившуюся после Второй мировой войны.

Эта двойная игра все больше расходится с тем высоким статусом, которым располагает Россия, как постоянный член Совета Безопасности ООН.

На этом фоне борьба за освобождение украинских моряков — это важные усилия по деэскалации, а исход этого конфликта имеет значение для всех стран G20.

Украина настаивает не только на освобождении моряков, но и на том, чтобы признать Керченский пролив международным. По мнению Киева, это понизит опасность дальнейших столкновений.

В этой ситуации пора инициировать заседание Совета Безопасности ООН для принятия специальной резолюции по принуждению РФ к исполнению решения Международного Суда.

Необходимо поставить вопрос о введении ограничений против морской инфраструктуры российских трубопроводов, портов Азова, а также учреждений, которые обеспечивают сертификацию иностранных судов с их последующей регистрацией «под флаг» РФ, и предоставляют услуги иностранным операторам для коммуникации с закрытыми портами Крыма.

Венская конвенция 1969 г. (статья 60) и Устав ООН (ст.51) дают основания Украине приостановить или полностью расторгнуть договор между РФ и Украиной 2003 года и установить 24-мильную прилегающую зону и заявить о ширине своей морской зоны и континентального шельфа.

В таком случае пространства Азовского моря за границей территориальных вод обретут статус вод открытого моря, а Керченский пролив в соответствии с Конвенцией ООН по морскому праву (часть 3) будет иметь статус пролива, который используется для международного судоходства.

Если Москва собирается судить военных моряков в нарушении международных норм, то  ответом на это должно быть требование закрыть представительства и филиалы Российского морского регистра судоходства (РМСР) и Российского речного регистра (РРР) на территории Европы и рекомендации от имени полномочных органов ЕС к европейским судовладельцам, операторам и страховым компаниям избегать сотрудничества c Регистрам России при осуществлении морской деятельности.

Не надо забывать, что Россия незаконно захватила и поставила на классификационный учет украинские суда «Петро Годованец», «Украина», «Центавр», «Сиваш», «Федор Урюпин» и эксплуатирует их. Международная морская организация при ООН (IMO) не должна игнорировать эти  демонстративные и грубые нарушения Россией международного права. Эти пиратские действия России противоречат ее высокому статусу в Совете IMO. Украина будет ставить вопрос о том, чтобы действие этого статуса было приостановлено.

Международные организации, контролирующие выполнение норм морского права, должны добиться от России освобождения украинских военных моряков, прекращения пиратских действий в отношении гражданских судов и остановить новые шаги Москвы, направленные на то, чтобы сделать Азовское море закрытым.

Согласно действующей конституции Владимир Путин не сможет избираться президентом России в 2024 г. Норма, ограничивающая пребывание одного и того же лица в должности президента двумя сроками подряд, появилась еще в обновленной конституции РСФСР в 1991 г., была закреплена конституцией 1993 г. и в течение двух президентских конституционных каденций – ельцинской (1991 – 2000) и первой путинской (2000 – 2008) была соблюдена. Позднее, во время президентства Медведева (2008 – 2012) президентский срок был увеличен до 6 лет; полная, вторая путинская каденция должна составить 12 лет и закончится в 2024 г. Что будет потом?

Выборы Путина в 2012 г. проходили в нервной обстановке массовых протестов, поводом которых стали масштабные фальсификации на парламентских выборах 2011 г. и недовольство части общества перспективой возвращения Владимира Путина в Кремль. Эти протесты, вкупе с революцией в Украине 2014-го г., во многом определили эволюцию путинского режима в 2010е гг. К 2018 г. – к новым президентским выборам – российский авторитаризм выглядел гораздо более консолидированным, Путин получил по официальным данным, 77% голосов при явке 67.5%, что составляет более половины от всех зарегистрированных избирателей (51,8%). Именно такую цель ставила перед выборами президентская администрация. Такой результат должен обеспечить Путину своего рода сверхлегитимность: он является не просто избранным в рамках действующих конституции и законов главой государства, но благодаря внушительности своей победы, ее плебисцитарному характеру может претендовать на легитимность, соперничающую с конституционной.

19 марта этого года занимавший пост главы Республики Казахстан в течение 30 лет (еще с советских времен) Нурсултан Назарбаев заявил о своей отставке, позднее кандидатом в президенты от правящей партии он объявил Касым-Жомарта Токаева, занимавшего пост председателя Сената. Выборы пройдут 9 июня и ни у кого нет сомнения в их исходе. При этом сам Назарбаев останется пожизненно председателем Совета безопасности Казахстана и лидером правящей партии «Нур Отан», сохранив за собой таким образом часть полномочий и политических рычагов.

В демократических режимах переход власти подчинен жесткой процедуре, в которую крайне редко вносятся изменения, права собственности в целом защищены законом, а решение о том, кто возглавит исполнительную власть или войдет в исполнительную коалицию принимают избиратели. В недемократических электоральных режимах процедура, права собственности и даже результаты голосования в гораздо большей степени зависят от произвола исполнителя. Несменяемость власти, ее сохранение в руках той же исполнительной коалиции поэтому, как правило, становится здесь одним из главных целеполаганий режима; эта цель во многом определяет логику его эволюции, тактических и кадровых решений. Как правило, несменяемость достигается за счет манипулирования волеизъявлением избирателей, однако бывают моменты, когда исполнительная коалиция сталкивается с более серьезным вызовом – смерть (недееспособность) главы коалиции или конституционные ограничения, не позволяющие ему дольше оставаться в офисе. Такая ситуация является своего рода крэш-тестом для недемократического режима. То, как справляется или не справляется режим с подобным вызовом, обнажает реальный вес и значимость тех или иных его институтов, реальный баланс сил в обществе и элитах, и в целом – фундаментальные характеристики данной политии и действующие в ней базовые ограничения.

В настоящем тексте мы намерены, в первой части, рассмотреть кейсы недемократической передачи власти на постсоветском пространстве, а во второй – более подробно обсудить механизмы начавшегося транзита власти в Казахстане и возможные сценарии такого транзита в России.

Российские регионы в последнее время привлекают повышенное внимание экспертов. В свете продолжающейся стагнации экономики недовольство федеральной политикой стало особенно заметно в регионах (в массе своей более бедных, чем Москва), о чем свидетельствуют неудачи Кремля при избрании нескольких своих кандидатов на позиции глав регионов в 2018 году.

Продолжится ли этот тренд в текущем году? Для ответа на этот вопрос мы провели качественный и количественный анализ факторов, определивших успехи прокремлевских кандидатов на выборах губернаторов. Регрессионный анализ данных по выборам 2012–18 годов показал, что процент голосов за прокремлевских кандидатов положительно коррелирует с более высокой явкой избирателей (что может означать повышенную вероятность фальсификата) и поддержкой Владимира Путина на последних президентских выборах. Наиболее интересным результатом этой работы является установление положительной корреляции между динамикой реальных располагаемых доходов населения в регионе и поддержкой прокремлевских кандидатов, которую до нас сходные исследования не обнаруживали.

По мере ухудшения социально-экономической ситуации в России можно ожидать, что эта взаимосвязь усилится. Результаты нашего анализа показывают, что снижение реальных располагаемых доходов населения может в ближайшее время резко повысить электоральные риски, с которыми Кремль сталкивается на региональном уровне.

Об авторах:

Владимир Козлов – кандидат географических наук, электоральный аналитик. В 1977 г. окончил кафедру экономической географии СССР географического факультета МГУ им. Ломоносова. В 1991 г. защитил кандидатскую диссертацию по специальности «Экономическая и социальная география». В 1977-2016 гг. работал в Институте географии РАН, в 1995-2016 гг. – в группе «Меркатор». В 1995-2008 гг. сотрудничал с ЦИК России по оперативному отображению федеральных выборов и подготовке сборников серии «Электоральная статистика» по федеральным и региональным выборам. В 2001-2008 гг. член редколлегии «Журнала о выборах» ЦИК России. Автор многих статей в СМИ по электоральной тематике. В 2008-2016 гг. работал над проектами группы «Меркатор» («Россия в цифрах» и «Мир в цифрах») на телеканале «Россия-24».

Мария Снеговая – научный сотрудник Центра международных исследований и безопасности в Университете штата Мэриленд, а также научный сотрудник Фонда «Свободная Россия» и Центра анализа европейской политики. Имеет докторскую степень по политологии Колумбийского университета и кандидатскую степень по экономике. Специалист по сравнительной политологии, международным отношениям и статистическим методам. Основные сферы научных интересов: эрозия демократических институтов и распространение популистских и радикальных правых партий в Европе, а также внутренняя и внешняя политика России. Автор многочисленных публикаций в СМИ,  в том числе Washington Post, Huffington Post, New Republic, а также в рецензируемых журналах и книжных сериях. Работы М. Снеговой цитируют такие издания, как New York Times, Economist, Bloomberg и Telegraph. Часто выступает в университетах и исследовательских центрах США, в том числе в Институте Кеннана, Атлантическом совете и Фонде Карнеги. Публикации М. Снеговой включены в списки обязательной литературы для курсов в Институте изучения политики (Science-Po), Сиракузском университете, Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе и Институте Гарримана в Колумбийском университете.

Начало недемократического транзита власти в Казахстане – событие огромного политического значения для пост-советского пространства. Не только в силу важной и продолжающей возрастать геополитической роли Казахстана на этом пространстве, но и потому что проблема транзита власти – центральная проблема персоналистских авторитарных режимов, составляющих самую большую и влиятельную группу среди пост-советских стран. Проблема транзита власти формирует одно из основных целеполаганий таких режимов и очень часто и во многом – логику их эволюции.

Пост-советский персонализм

В целом, персоналистские режимы являются сегодня в мире наиболее распространенной и наиболее продуктивной моделью недемократического правления; в этом статусе они отняли первенство у партийных авторитаризмов, характерных для 20 века. Сегодня можно выделить несколько «географических» подтипов персоналистских режимов: африканские, латиноамериканские, арабские (пережившие системный кризис в начале 2010х гг.) и пост-советские. На пост-советском пространстве есть семь стран с консолидированными персоналистскими авторитарными режимами: Туркменистан, Узбекистан, Казахстан, Таджикистан, Азербайджан, Белоруссия и Россия. Казахстан выглядит одним из самых успешных из них, да и среди всех персоналистских режимов вообще, а потому механизм транзита, осуществляемый Нурсултаном Назарбаевым, будет рассматриваться как модельный в любом случае – в случае его успеха или неуспеха.

Прежде всего необходимо отметить, что казахстанский транзит не только еще не состоялся, но и механизм его нам пока не вполне ясен. Мы пока не пониманием, ни кто унаследует власть, ни в каком объеме. В частности, не ясно, будет ли на должность президента через год баллотироваться ставший временным президентом Токаев или это будет дочь Назарбаева Дарига, занявшая пост председателя Сената, который прежде занимал Токаев. В этом смысле происходящее сегодня скорее выглядит как высший акт назарбаевского персонализма: все знают только и уверены только в том, кто будет передавать власть и решать, в каком объеме она будет передана.

Наиболее «работающим» на сегодняшний день описанием пост-советского персоналистского режима является модель «патрональной политики» Генри Хейла (…). Она описывает эти режимы как своего рода иерархическую пирамиду патронажных сетей, во главе которой находится авторитарный лидер. Надо отметить, что, в отличие от африканских персоналистских режимов, пост-советские персоналистские режимы являются гораздо более институлизированными и гораздо менее «волюнтаристскими». Они опираются на сложную систему формальных и неформальных институтов, пактов и традиций.

Основной политический механизм персоналистских режимов на пост-советском пространстве состоит в том, что при наличии вполне разработанной правовой системы, ее нормы могут выполняться или не выполняться, а независимый институт, который бы контролировал их исполнение, отсутствует. В функции этого института и выступает лидер и создаваемая им «вертикаль» патронажа. Контролирующий административную систему и систему правоприменения лидер является неформальным гарантом наиболее значимых транзакций и прав, гарантировать которые формально действующие законы не в состоянии.

Дилемма преемника

Это означает на практике, что власть авторитарного лидера возникает в процессе заключения и перезаключения сделок, гарантирующих права тех или иных акторов и элитных групп по распоряжению административными полномочиями или материальными ресурсами, приносящими им ренту. Постоянно действующая система таких апробаций (подтверждений) и составляет власть лидера. Это в свою очередь формирует центральную дилемму преемственности персоналистского режима: власть лидера существует, если предоставляемые им гарантии надежны, в то же время власть нового лидера возникает в силу его способности поставить прежние договоренности под сомнение и перезаключить их от своего имени.

Опыт уже состоявшихся транзитов дает достаточный материал для понимания проблематики транзита в персоналистском режиме. Модель «преемника» не способна разрешить его основную дилемму. Предполагается, что «преемник» принимает на себя обязательства по сохранению части прежних сделок. Однако, как мы хорошо видели на примере транзита власти от Бориса Ельцина к Владимиру Путину, провести четкую грань между сукьюритизированными и несекьюритизированными сделками сложно. Вопрос об этой границе сам по себе становится политической проблемой и дестабилизирующим фактором. Укрепление нового лидера пропорционально укреплению его собственной клиентелы, которая должна превзойти по своим возможностям клиентелу прежнего лидера.

Примерно в этой логике возникло «дело ЮКОСа», политическим последствием которого стало не только перераспределение важнейших нефтяных активов в пользу новой клиентелы, но и в целом выход Путина из-под «зонтика» ельцинской «семьи» и переучреждение существовавшей системы гарантий и договоренностей. Даже те, чьи полномочия и права были гораздо более защищены, чем права Ходорковского (никогда не принадлежавшего к ближнему кругу Ельцина и «семьи»), обнаружили себя по итогам «дела ЮКОСа» в принципиально новой ситуации и стремительно теряли прежнее влияние.

В схожем ключе развивались события в Туркменистане и Узбекистане, где новые лидеры унаследовали систему персоналистского правления, но произвели решительные изменения в ее ключевых звеньях и переключили на себя (и в значительной степени пересмотрели) прежнюю систему договоренностей.

В отличие от этого сценария, в сценарии «тандема» – временного перехода формальной власти от Путина к Медведеву в 2008 – 2011 гг. – переключения не произошло, потому что новый лидер не имел возможности пересматривать сделки, гарантированные прежним правителем. В то же время опыт «тандема» продемонстрировал, что вокруг нового правителя (даже неполноценного, не располагающего всем арсеналом рычагов неформальной власти) начинает формироваться клиентела, своего рода «конкурирующий двор», собирающий силы для перехода в наступление. Сила лидера или конкурирующего центра власти определяется тем, какое количество представителей элиты обращается сюда для решения своих проблем, в поисках гарантий своих прав или защиты от нападения.

Характерной особенностью персоналистского авторитаризма пост-советского типа является именно сочетание формальных и неформальных механизмов власти. Первые неполноценны без вторых, но – тем не менее – имеют значение и формируют потенциал для консолидации неформальной власти. Этот феномен «сообщающихся сосудов» – формальных и неформальных механизмов власти – и формирует внутреннюю динамику таких режимов.

На сегодняшний день ясно, что основу модели транзита власти в Казахстане составляет семейно-конституционная тройка в составе Нурсултана Назарбаева как елбасы (национального лидера), Токаева как формального, но пока не избранного президента и Дариги Назарбаевой как спикера сената, т.е. второго в конституционной иерархии человека, занимающего пост президента в случае его отставки. Однако будущее фактическое распределение полномочий в этом оркестре нам пока неизвестно. Как, возможно, не вполне известно оно и самим его участникам. Токаев может быть как прикрытием, фасадом для осуществления «семейного» транзита власти, так и реальным фактором, уравновешивающим и ограничивающим «семейное влияние».

Суверенитет и безопасность: доктринальная легитимность

Хотя мы пока мало знаем о том, как будет происходить реальный транзит в Казахстане и как будут распределены неформальные полномочия в процессе перехода, заслуживают самого пристального внимания формальные, институциональные аспекты транзита, о которых мы знаем не так мало. Эти институциональные аспекты отражают важнейшие тенденции в эволюции современных авторитарных режимов, прежде всего – их стремление к идеологизации, т.е. поиску ценностных оснований своей долгосрочной легитимности. Этот аспект казахстанского транзита имеет непосредственное отношение и к России.

Как известно, за ушедшим в отставку с поста президента Назарбаевым сохраняются посты председателя Совета безопасности и главы «правящей партии». Остановимся на первом из них. Институциональная сторона казахстанского транзита со всей ясностью предстает нам при знакомстве с двумя законами – законом о национальной безопасности республики Казахстан и законом о Совете безопасности. Закон о Совете безопасности дает первому президенту республики – елбасы – право пожизненно возглавлять этот орган и описывает полномочия председателя. Они весьма широки, хотя и не безграничны. Например, состав совета формируется все же президентом, но по согласованию с Председателем совета. (Таким образом, фактическое влияние первого и второго в этом процессе будет определяться их неформальным весом и может меняться со временем.) Среди функций совета – обсуждение кандидатур первых лиц центральных и местных исполнительных органов, непосредственно подчиненных президенту, а решения совета и его Председателя (!) «являются обязательными и подлежат неукоснительному исполнению государственными органами, организациями и должностными лицами» (Глава 2, статья 6, пункт 6).

Закон о национальной безопасности, в свою очередь, это сага, и странно только, что ее сочинил не российский президент Путин, а безвестные казахские визионеры. Закон устанавливает так называемое «широкое понимание безопасности» в интересах защиты национального суверенитета, при котором под это понятие попадает буквально все. Подробно перечисляет он угрозы национальной безопасности во всех сферах и обязанности уполномоченных органов по противодействию им. Как и в речах российского президента, понятие «национальной безопасности» вырастает здесь в некую ценностную универсалию, выступающую противовесом и ограничителем для других ценностных универсалий, в частности – демократии и прав человека. «Национальная безопасность» – это то, что необходимо защищать в том числе и от самих граждан или отдельных групп граждан, и то, что, безусловно, выше прав отдельного человека или групп людей. Манипулирование угрозами и понятием о безопасности и защите суверенитета формирует популистский фундамент для ограничения всеобъемлющего значения ценностей демократии и прав человека.

Два закона дают представление об институциональной конструкции транзита и стоящей за ней идеологии. Совет безопасности и его председатель – это что-то вроде «стражей иранской революции». То, что стоит выше «воли народа» и обладает собственной, доктринальной легитимностью. Поэтому и избранный народом президент, призванный осуществлять волю избравшего его народа, должен в то же время быть ограничен рамками доктрины безопасности и суверенитета и выступающего хранителем этого доктринального понимания безопасности и суверенитета органа.

Вовсе не только в России и Казахстане, но в большом числе стран мира «безопасность» и «суверенитет» все в большей мере выступают в качестве ценности, которую гражданам предлагают в обмен на их права, свободу, а нередко – и в обмен на материальное процветание. Эта идеологическая тенденция не только меняет баланс и иерархию общепризнанных ценностей светских политий, не только служит средством дополнительной легитимации авторитарных режимов в массовом сознании, но и способствует тенденции к ужесточению существующих авторитарных режимов, процессу их дальнейшей авторитаризации. И это глобальный вызов открытому обществу.

Казахский транзит и конституционный переход в России

Для России, где, согласно действующей конституции, Владимир Путин не может баллотироваться на новый срок в 2024 г., казахский опыт имеет ограниченное значение. Это определяется целым рядом факторов. Прежде всего – разницей возраста двух лидеров. Путин на 12 лет младше коллеги, что соответствует еще одной полной конституционной президентской каденции (два срока по 6 лет). 79-летний Назарбаев действительно озабочен подготовкой завершения своей политической карьеры. Владимир Путин, напротив, не намерен ее завершать в ближайшие 10 лет. Это создает для него гораздо более широкий спектр возможностей.

Вторым отличием является место двух президентов в политической истории своих стран. Назарбаев – это авторитарная success story. Дело не только в том, что Назарбаев является действительным учредителем казахской государственности (в то время как Путин захватчиком, пытяющимся ее пересоздать). Дело еще и в том, что Назарбаев – это уникальный случай успешной имплементации горбачевского модернизационного центризма. Это удивительная история, которая заставляет нас несколько иначе посмотреть и на самого Горбачева. (Но это отдельная тема.) Путин же является эксцентричным радикалом, стремящимся пересмотреть историю предыдущих 20 лет. И это усилие форматирует его контр-модернизационные политики.

Путинский радикализм связан, на наш взгляд, с двумя фундаментальными обстоятельствами. Во-первых, с маргинальностью, перифериностью «путинской группы» в ойкумене традиционных российских элит. Такие сплоченные периферийные элитные группы нередко бывают весьма успешными в захвате власти и оттеснении соперников, однако нуждаются в рычагах идеологической или политической радикализации. Путинское радикализующееся анти-западничество 2010х гг. является именно таким рычагом. Вторым фактором радикализации является долгосрочная экономическая стагнация, в которой оказалась Россия в последние 10 лет. Средние темпы роста ВВП составили в 2009 – 2018 гг. 0.9%. В 2000е гг. легитимность путинского правления во многом опиралась на высокие темпы экономического роста и высокие темпы роста доходов. Популярность Путина конвертировалась в стремительную экспансию его личной клиентелы, захватывавшей ресурсы и источники ренты. Ослабление этих факторов в 2010 е гг. создало серьезную угрозу этим завоеваниям. Это и заставило путинскую коалицию искать новые основания своей легитимности после возвращения Путина в президентское кресло в 2012 г. Однако экономическая динамика в этот период оставалась слабой: средние темпы роста ВВП остались на уровне 1%, а реальные доходы граждан сокращались темпом -1.3% в год. В Казахстане экономический динамизм в 2010е гг. также снизился по сравнению с 2000-ми гг., но все же средние темпы роста составляли 4% в год, а темпы роста доходов 2% в год. Эти показатели и гораздо более высокая легитимность Назарбаева в качестве президента-учредителя сохраняют для него возможность сохранения курса на осторожную авторитарную модернизацию. В отличие от Путина, которому придется уповать на более радикальные политики.

Начиная разговор о роли и участии РПЦ МП во внешней политике государства, сделаем короткий экскурс в историю Церкви, чтобы на примере одного-двух сравнений четче определить причины и сделать прогноз будущего этого участия, и конечно, его результатов.

Началом первого и очевидного сравнения для нас будет обращение к 4-5 вв. н.э. Именно тогда, фактическое разделение Церкви на Восток и Запад заложило принципиально разные модели эклессиологического устройства восточной и западной церквей. Церковь западной части Римской империи в этот период оказалась в ситуации, когда павшее под напором варваров государство не могло предложить ей не только защиты, и, но вообще какого-либо политического ресурса. Оказавшись в таких условиях, западная церковь могла полагаться только на свои силы, и надо отметить, с честью вышла из этой ситуации. Уже к 8-9 веку, церковь на западе – влиятельнейший политический институт, а к 10-11 веку – лидер и непререкаемый авторитет во всех политических процессах и вопросах, к тому же, являющийся источником легитимности для европейских монархов. Конечно, такой опыт сформировал в западной церкви самостоятельную внешнеполитическую субъектность, и более того, позволил сохранить ей общие для всех территориальных институций контуры и принципы, поддерживаемые единым центром – Римом.

Восточная же церковь, наоборот, все это время существовала в условиях подчиненного государству (а точнее, лично императору) института, не имевшему и не сформировавшему своей субъектности в вопросах как внешней, так и внутренней политики. Практически, к 8-9 вв. церковь на востоке – это институт государственного управления, который время от времени демонстрирует фрондерство и конфронтацию с официальным государственным курсом, но исключительно в форме и в виде реализации личных политических амбиций патриархов, и их личных конфликтов (весьма непродолжительных) с императорами. К моменту падения восточной части Римской империи, церковь здесь утратила какую-либо самостоятельность в политических вопросах, и после установления мусульманского владычества продолжила свое существование в институциональном положении зависимого от государства объекта. Именно эту модель и приняла вместе с христианством Киевская Русь.

На Русь христианство (в его массовом виде, оказывающем влияние на общественные и политические процессы) было принесено и внедрено как религия высшей государственной власти (личной княжеской власти на тот момент), насаждаемая и поддерживаемая государством, обязательная для всех, проживающих на его территории лиц. Изначальным положением церкви как в Киевской, так, затем в Московской Руси (в том числе и на территории Великого Княжества Литовского, и других гос. и прото гос. образованиях) стало ее укоренение как государственного института, выполняющего государственную политику. Это положение полностью сохранялось, например, и во времена владычества Золотой Орды. Таким образом, для церкви в России традиционным является подчинённое в отношении государства положение, в котором церковь является не партнером, имеющим субъектность, а объектом воздействия со стороны государства. Такая модель была обусловлена и тем, что Россия, вплоть до 1917г., главной целью своего существования видела территориальное расширение и присоединение новых земель к империи. Это давало церкви возможность выполняя задачи государственной политики расширять свою миссию на новые обширные территории, и пользуясь ресурсами государства создавать на них свою инфраструктуру.

Возрождение церкви по личному решению Сталина

Это положение проявило себя в полной мере и в советский период, когда церковь после непродолжительного и слабого сопротивления, приняла власть большевиков, и затем, уже начиная с 1943 г. (возрождения церкви органами НКВД-МГБ по личному решению Сталина) активно работала на продвижение интересов СССР во внешней политике. Обстоятельства и содержание этой работы хорошо известны по раскрытым в начале 90х годов прошлого века архивам КГБ СССР, документам, опубликованным недавно, из архивов КГБ УССР. Например, заслуживает внимания записка Председателя Совета по делам Русской Православной Церкви Карпова Молотову (от 16 сентября 1949г., с исходящим 846-С, секретно), где он пишет о том, что правительству удается эффективно использовать структуры РПЦ МП за рубежом для решения политических задач советского руководства, и здесь же он (Карпов) сетует на то, что патриархия часто не успевает получать валютные средства на исполнение политических задач из-за проволочек и сложных бюрократических процедур, предлагая упростить процесс получения валютных средств структурами РПЦ МП от Совмина СССР. Впрочем, средства выделялись в больших объемах, напр. за 1946г. были выделены огромные по тем временам средства для передачи их патриархам восточных церквей за поддержку РПЦ МП: В предложениях правительству СССР Карпов пишет: «В течение 1946 г. произвести ряд командировок:

1. В Стамбул к патриарху Максиму (он «блокирован» англичанами и турками, но может быть с нами).

2. На Ближний Восток с оказанием им материальной помощи: 40 тыс. американских долларов Иерусалимскому, 50 тыс. – Константинопольскому. Эти деньги правительство дает Московской Патриархии безвозмездно, а Патриархия передаст их как братскую помощь от русской церкви».

Факты вербовки и сотрудничества высшими иерархами РПЦ МП с органами МГБ – НКВД – КГБ, так же подтверждены документами, и особого интереса здесь заслуживает утвержденным Наркомом Госбезопасности Меркуловым план проведения Поместного Собора РПЦ МП (от 23 сентября 1943 за № 84), где предписывается органам Госбезопасности на местах обеспечить участие в Соборе агентурой МГБ. Документы, раскрывающие механизм направление на служение в РПЦ МП агентов Госбезопасности, говорят о том, что все высшие иерархи русской церкви того времени были агентами спецслужб СССР. Еще одним документом будет уместно дополнить наш краткий обзор – это Частное определение Комиссии Президиума Верховного Совета РФ по расследованию причин и обстоятельств ГКЧП, 1992 г. Именно эта комиссия выполнила большую работу по раскрытию архивов КГБ, в частности  архивов 4 отдела 5 управления КГБ, и ею были преданы огласке личные дела осведомителей и агентов Госбезопасности, имена и церковные титулы которых были легко установлены по материалам церковной хроники (зарубежные визиты, встречи, прием делегаций).  Приведу большую цитату из этого документа, где за агентурными кличками «Дроздов», «Святослав», «Адамант»  скрывались будущий патриарх, а тогда митрополит Алексий, митрополит Никодим Ротов, архиепископ Калужский Климент и пр.:  « Комиссия обращает внимание руководства РПЦ на антиконституционное использование Центральным комитетом КПСС и органами КГБ СССР ряда церковных органов в своих целях путем вербовки и засылки в них агентуры КГБ. Так, по линии Отдела внешних церковных сношений выезжали за рубеж и выполняли задания руководства КГБ агенты, обозначенные кличками “Святослав”, “Адамант”, “Михайлов”, “Топаз”, “Нестерович”, “Кузнецов”, “Огнев”, “Есауленко” и другие. Характер исполняемых ими поручений свидетельствует о неотделенности указанного Отдела от государства, о его трансформации в скрытый центр агентуры КГБ среди верующих.

Через посредство агентуры держались под контролем международные религиозные организации, в которых участвовала и РПЦ: Всемирный Совет Церквей, Христианская Мирная Конференция, Конференция Европейских Церквей, Политбюро ЦК КПСС, председатель КГБ СССР Ю. Андропов докладывал ЦК КПСС о том, что КГБ держит под контролем отношения РПЦ с Ватиканом.

Такая глубокая инфильтрация агентуры спецслужб в религиозные объединения представляет собой серьезную опасность для общества и государства… Как показал государственный переворот 19-21 августа 1991 года, возможность использования религии в антиконституционных целях была реальной».

История русской церкви с 1943 года является важным фактором, впоследствии, определившим ее фиаско в том числе и в международной политике 2008 – 2018 гг., в период, когда она впервые, за всю свою историю попыталась играть «на опережение», не просто исполняя политическую волю и заказ государства, а пытаясь предвосхитить политические проекты руководства России, но и в инициативном порядке предлагать и реализовывать свои сценарии развития событий.  В первую очередь это касалось ближайшего постсоветского пространства. Этот результат можно объяснить многими причинами, но, уверен, что главная из них – это содержание предлагаемых для постсоветского пространства концепций и проектов. Хотя, возможно, здесь уместнее было бы писать в единственном числе – концепции и проекте, но ввиду множественности проявлений этой концепции все же будем рассматривать их (ее) во множественном числе.

Новая роль РПЦ во внешней политике России

Итак, вторым примером для определения роли РПЦ МП во внешней политике стал период примерно с 2000 до 2018 года. Когда вначале (2000-2008гг.)  странам постсоветского пространства, и в первую очередь, основной для РПЦ МП стран – Украине предлагалась ни много, ни мало идея восстановления Советского Союза в его новой форме – вассальной зависимости территорий (прежде всего, конечно, политической) в обмен на дешевые энергоресурсы и преференции на внутренних рынках РФ. Это была идея новой общей государственности (частично реализованная в союзе России и Белоруссии), предусматривавшая частичный обмен суверенитета на экономические ресурсы. Однако, даже в такой мягкой, завуалированной форме идея находила лишь слабый положительный ответный отклик. Страны, которым она предлагалась, не считали Россию перспективным лидером, и уж тем более альтернативным центром силы в мире.  В этой форме идея реализовывалась вплоть до смерти патриарха Алексия II и прихода ему на смену патриарха Кирилла. Последний, будучи как раз выходцем, и более того, бессменным лидером ОВЦС на протяжении многих лет, имел богатый опыт международной работы, и что не менее важно, личные политические амбиции большого масштаба (как минимум, безоговорочное главенство на постсоветском пространстве). Начиная с этого времени, мы видим нарастание активности РПЦ МП в международных делах, которая (активность), после 2010 (примерно) года уже является не традиционным для Московской Патриархии следованием в фарватере МИДовских действий, а становится самостоятельным проектом нового патриарха и его окружения. К этому времени, кстати, относится и известная украинская шутка: «Патриарх Кирилл возглавил министерство по ре интеграции Украины в Россию».

Но, важно, что, говоря о периоде 2008 – 2018гг., мы рассматриваем не изменение роли РПЦ во внешней политике России, а лишь ее попытку в реализации этой политики играть на опережение гос. структур, удовлетворяя личные амбиции высших иерархов, и имея основной целью получение ими личных выгод и результатов от такой инициативности.

В чем же заключался этот новый проект? Увы, все его содержание не предлагало миру ничего иного, кроме как возрождения «советскости» и восстановления идеологического пространства СССР в первую очередь в Украине и Белоруссии. Весь набор тезисов этого «нового единства», получившего название «Русский мир» базировался на победе СССР в Великой Отечественной войне, общих успехах социалистических строек и освоения космоса, общих ценностей «дружбы народов и интернационализма» советской эпохи.

Конечно, попытки реализации проектов «Русского мира» изначально были обречены на провал, и не имели никаких шансов, это понятно даже стороннему наблюдателю уже давно. Но для нас важен тот факт, что, сохранив свою идейную и идеологическую основу ведения внешнеполитических дел, Московская Патриархия на сегодня органически не способна предложить во внешне церковном пространстве, в международных процессах какие-либо содержательные проекты, выходящие за рамки возрождения СССР, или насаждения «советскости».

Могло ли быть иначе, могло ли быть другое содержание? Думаю, что вряд ли. Созданная органами госбезопасности СССР Московская Патриархия все годы своего существования была структурой для прикрытия шпионажа за рубежом, институцией легитимации агентов разведки, механизмом сбора информации. Все без исключения сотрудники патриархии, направляемые за рубеж из СССР, проходили (в той или иной степени) подготовку и получали задания по сбору информации и ведению агентурной работы на западе. Собственно, эта работа, по большому счету и была смыслом международной деятельности РПЦ МП, щедро финансируемой государством именно для достижения своих целей. Короткий период демократии и свободы 90х годов прошлого века не изменил ситуации принципиально. Впрочем, насколько мне известно, в этот период лишь не практиковалась поголовная вербовка всех сотрудников РПЦ МП, выезжающих за рубеж, всего лишь имела место некоторая относительная «свобода» в этом вопросе. Но поскольку на всех ключевых постах в церкви оставались люди, сформированные советской системой спецслужб, принципиального значения эта короткая локальная свобода не имела. Тем более, что ситуация очень быстро начала меняться, и вернулась к своему статус-кво уже в начале «нулевых». Это положение вещей стало наглядно видно сразу после первых же попыток РПЦ МП заявить о самостоятельной (инициативной) роли в международных делах. Поскольку никаких интересных сообществу православных церквей проектов РПЦ МП предложить не могла (и вряд ли когда-то уже сможет), то был выбран путь конфронтации и конфликтов с Вселенским Патриархатом. За счет саботирования мероприятий и планов патриарха Варфоломея, РПЦ МП пыталась сформировать альтернативный центр силы. Напомню, что это происходило в момент перманентного ухудшения российско – турецких отношений, и совпадало с позицией МИДа России. Но напряжение отношений между Россией и Турцией тогда в итоге было преодолено, а вот посеянный церковный раздор стал для РПЦ МП началом крупной катастрофы в межцерковных отношениях, первые итоги которой мы наблюдаем сейчас, в 2018 году. Церковный мир устроен так, что нем существует сложнейший протокол, традиции общения, обращения, целая культура письменных обращений. Но это не более, чем исторически сложившаяся форма. В политических же реалиях, Вселенский Патриархат, да и все другие, оценивают сегодняшнюю РПЦ МП как молодую церковь, созданную заново советским государством лишь в 1943 году. Проблемой РПЦ МП, является то, что в ней за рамками протокола и представительских процедур ее коллеги по православному сообществу отказываются де-факто признавать преемницу дореволюционной русской церкви. Можно сколько угодно рассказывать российскому телезрителю про свою «тысячелетнюю историю», но, проблема РПЦ МП в том, что за пределами вещания российских гос. каналов другое знание и отношение к истории. И это другое, альтернативное знание состоит в том, что дореволюционная «Греко-восточная российская церковь» была уничтожена большевиками полностью. Были уничтожены не только почти все епископы, священники, были уничтожены учебные заведения, богословские школы, монашеские и пр. традиции. Говоря, другими словами. для многих церковных иерархов запада связь времен в русской церкви прервалась. Воссозданная в 1943 г., она, конечно апеллирует к истории русской церкви в России до 1917 года, но для многих она остается сталинским новоделом, с короткой историей, созданной лишь для реализации политических целей коммунистической власти. Это все, конечно, не дает каких-то близких надежд на широкое признание и авторитет РПЦ МП в международных делах даже внутри православного мира.

Подводя итог короткого обзора, скажу, что, как и у любого другого института, у внешне политических структур РПЦ МП есть и альтернативный сценарий существования – самостоятельная позиция и отстаивание собственных интересов на международной арене. Но чтобы такой сценарий начал реализовываться, нужно принципиальное изменение всей структуры и роли РПЦ МП в современной России.

Например, необходимо принципиальное изменение действующего в России законодательства, принятие нового закона «О свободе совести», дополненного проработанным в деталях разделом о взаимодействии государства с религиозными организациями, который напрямую запрещал бы органам власти использовать церковные структуры для решения своих политических задача на международной арене. Необходим жесткий контроль и внутри самой церкви, ограничивающий вовлечение церкви в политические проекты. Необходимо законодательное ограничение государственного финансирования церкви, и обязательство бюджетных структур осуществлять расходование бюджетных средств по церковной тематике только в режиме полной открытости и публичного контроля.

Иными словами, добиться изменений можно только обеспечив контроль над передачей церкви средств налогоплательщиков, и обеспечив жесткое, через систему общественного контроля, исполнение законодательства, напрямую запрещающего спецслужбам использовать церковные структуры и служителей церкви в оперативно розыскной, агентурной работе.

Это, кстати, будет в первую очередь на пользу церкви. Например, получение субъектности (самостоятельной роли) в международных отношениях, РПЦ МП получит возможность поиска компромиссов и решение в накопившихся церковных конфликтах, таких, как процесс автокефалии Украинской православной церковью.  Сегодня, являясь по сути, исполнителем государственной политики и решений, принимаемых властью, церковь не имеет никаких возможностей для переговоров, уступок, предложений, какого-то, говоря обычным языком, размена ситуации. Ведь любой международный конфликт, в том числе, в межцерковных отношениях, всегда завершается компромиссом, миром, нахождением взаимно приемлемого для сторон варианта решения. Сегодня у церкви нет возможности таких предложений, обсуждений, нет возможности использовать дипломатию. Выполняя государственное решение, она вынуждена отвергать все пути поиска компромисса, вынуждена настаивать на своей исключительной правоте (понимая ущербность этой позиции), и блокировать любые содержательные переговоры по этому направлению. Можно вспомнить, например, как во время ослабления государственного контроля над церковью в России, в начале 90-х годов прошлого столетия, РПЦ МП, имея возможность реализации самостоятельной политики разрешила аналогичный (украинскому) кризис во взаимоотношениях с Константинопольским патриархатом, относительно положения православной церкви в Эстонии всего лишь за полгода. Т.е. при изменении ситуации, церковь может в считанные месяцы, имея «развязанные» руки, разрешить самые тяжелые и наболевшие проблемы в межцерковных отношениях. Поэтому эти изменения так необходимы, и так важны для православной церкви в России.

Но, даже когда эти изменения произойдут, церковь, скорее всего, на многие годы будет погружена исключительно во внутреннюю политическую повестку, преодолевая противоречия и решая проблемы, накопившиеся в предыдущий период.  И лишь затем, в отдаленном будущем, находящимся пока за горизонтами нашего планирования и оценок, она, сможет начать реализацию альтернативного сценария, заключающегося в самостоятельной деятельности российской церкви в международных отношениях, которая, несомненно послужит ко благу всех членов церкви.